карочи, это смотреть не обязательно, однако с этого кринж видео в тт и зародилась идея зарисовки, только более мрачная :D

#ври #aftg

Часть 1

— Жан... Жан.
— Да-а? — ответил Жан, приподняв бровь и сильнее сжав руками чужое тело. Его голос был чуть насмешливым, и в глазах светилась игривая дерзость. Рико всегда умудрялся создавать проблемы, и сейчас его сдавленный тон только подстëгивал интерес Жана. Внутри вся эта ситуация была ему забавна, хотя, конечно, он понимал, что такая выходка ему так легко с рук не сойдёт. Да и плевать, он и без того труп.

— Я же просил аккуратнее — голос Рико дрожал, его паника нарастала, как тень на закате. Он казался уязвимым, ножницы страха разрывали его уверенность. Каждое насильственное действие предшествовало ужасу и непрекращающемуся ощущению, что его держат в заточении — в коробке, где не было выхода (иронично, правда?).

— Аккуратнее? — передразнил его Жан, наклонившись ближе, с игривой ухмылкой на лице. — Слушай, ты ведь знаешь, что крышу мне снесло давно, да? Угадай, чья вина — яд в каждом слове
— Паника, страх — это, знаешь ли, своего рода извращëнное удовольствие. Забавно, не правда ли?

Жан чувствовал, как ненависть разливается по венам, наполняя каждую его клетку. Взгляд его стал острым, как лезвие. В его глазах зажглись огни гнева, и здравый смысл остался где-то далеко позади. Он не собирался позволять Рико вновь унижать себя.

Одной рукой он схватил Рико за волосы, потянув на себя, как будто это могло показать, кто здесь лидер. Чувствуя физическую доминацию, он несколько мгновений наслаждался этим ощущением — силой, контролем, превосходством. Его ухмылка стала более жёсткой, а голос — низким и угрюмым, когда он произнёс в ответ на очередную провокацию Рико:
— Да-да, ты мой король. Король с комплексом неполноценности.

— Ты блядь осознаëшь, чем для тебя всё кончится?! — за напускной грозностью слышны нотки паники.

— Комплексы – это твоё второе имя? Или просто ты решил, что физическая сила – это единственный способ доказать свою значимость? — Жан продолжил говорить, полностью игнорируя угрозы. Ладони вновь легли на бёдра.

— Знаешь, я легко могу превратить твою болтовню в молча... — конец фразы обрывается громким хриплым стоном Рико. — Блять! Аккуратнее!

Резкий толчок внутрь вызывает дрожь в теле. Бедренные кости ноют от силы, с которой их стискивают в крепких пальцах. Конечности совсем перестают слушаться Рико – колени так и норовят разъехаться в стороны на измятой простыни, избитыми руками не получается упереться в тело позади и немного замедлить темп. Он пытается сказать хоть что-то, огрызнуться, но захлëбывается в собственных болезненных стонах. Рваные выдохи. Новые попытки вырваться (больше похожие на барахтанье).

Жан не останавливается, не замедляется ни на секунду, продолжая грубо втрахивать тело в матрац. Слушать такой сладкий скулëж одно удовольствие. Видеть, как расцветают синяки на теле от их недавней борьбы, от укусов, от крепкого хвата.

Очередные обрывочные ругательства и угрозы со стороны Мориямы. Но его попытки вырваться или причинить вред лишь усиливают раздражение. Жан решает прижать его лицо к смятым простыням, словно пытаясь успокоить (или удушить). Рядом он находит футболку и крепко связывает ею руки Мориямы.

Моро не такой уж и бесчувственный мудак, пытается доставить немного удовольствия, скользя холодной рукой от подбородка к выпирающим ключицам, ниже по рёбрам, которые можно пересчитать, и животу.

Несмотря на то что руки скованы, Рико всё же удаётся сопротивляться дальше. Наплевав на возможную боль, Жан заводит замок рук за свою голову. По последующему вскрику можно понять, что положение немного неудобное, но его это не тревожит. Он плавно заводит кисть на часто вздымающуюся грудь, поднимаясь к шее, а позже касаясь и плеча. Однако ласка прерывается, когда изгиб локтя давит на горло, затрудняя дыхание. Другая ладонь крепко удерживает тело за талию, позволяя ему сохранять вертикальное положение.

#ври #aftg

Часть 2

Рико беспомощно брыкается. Он ощущает глубокую уязвимость и страх. Из его груди вырываются лишь хрипы и недостоны. Тело трясёт как при лихорадке от жёстких укусов в шею и плечи, от порядком затëкших рук и от грубых беспорядочных толчков в нутро. Частое попадание по простате облегчает ситуацию, создавая смешанное ощущение боли, наслаждения и отвращения.

Жан медленно ослабляет хват на шее Рико, его пальцы, когда-то уверенно сжимающие горло, теперь слегка касаются кожи. Рико, словно вырвавшись из тисков, снова издаёт громкие вскрики; его голос, искажённый болью, ломается на отдельных словах, которые сливаются в неразборчивые фразы, полные усталости и страха. Эти вскрики проникают в уши Жана, как острые стрелы, ласкающие его разум.

Но среди этого хаоса, когда пространство кажется наполненным истерикой и отчаянием, в воздухе вдруг возникает тихое шёптанье. "Пожалуйста..." — слово, произнесëнное с такой жалостью, что оно почти разрывает на части. Это звучит как крик о помощи, проникновенный и уязвимый, истекающий от самой глубины души Рико. В этом "пожалуйста" слышится мольба о пощаде.

Жан замер на мгновение, услышав это сдавленное «пожалуйста». Не милость — нет, его пальцы лишь слегка ослабили хват, чтобы почувствовать, как под кожей Рико пульсирует испуг. Губы Жана прижались к мокрому виску, вдыхая запах пота и соли.

— Нравится? — он прошептал это так, будто делился секретом, но лезвие насмешки в голосе резало глубже, чем пальцы, впивающиеся в бёдра. — Ты же сам этого хотел. Своими словами, своими...

Он не договорил, резко толкнувшись вперёд, и Рико ахнул — звук сорвался в стон, когда Жан намеренно задел ту самую точку. Рука скользнула между их тел, обхватывая Рико, и движения стали точными: грубыми, но расчётливыми. Не ласка — издевательство.

— Вот видишь, — Жан приподнял его за волосы, заставляя выгнуться, — твоё тело понимает всё правильно. Только так с тобой и надо.

Рико задыхался. Каждый толчок смешивал боль с предательским удовольствием, а пальцы Жана, будто читая его, сжимались ровно настолько, чтобы не дать забыть, кто здесь решает.

— Кончай, — приказ прозвучал как плевок. — Давай же, шлюха.

И Рико не выдержал — тело напряглось, волна накрыла с унизительной силой. Жан наблюдал, как тот дрожит, с отвращением и странным удовлетворением.

— Так тебе и надо, — прошипел он, не останавливаясь, пока собственное удовольствие не вырвалось внутрь с резким толчком.

Жан медленно отстранился, выходя из Рико с нарочито грубым движением, но не отпускал его полностью — ладонь всё ещё прижимала дрожащее бедро к матрацу. Он любовался картиной: разбитое тело, слёзы, смешанные со слюной на щеке. Ему нравилось видеть его таким. Казалось, сегодня он открыл для себя особый фетиш — этот хрупкий момент, когда ненависть в глазах Рико боролась с животным страхом, а тело всё ещё предательски реагировало на каждый след его пальцев.

— Я убью тебя, — прошипел Рико, но голос дрожал, выдавая бессилие.

Жан, одной рукой подбирая с пола свою футболку, другой провёл большим пальцем по мокрой щеке:

— Знаю, — его шёпот звучал притворно-ласково, как будто обращался к капризному ребёнку.

Рико дёрнулся, пытаясь отползти, но измождённые мышцы не слушались. Только тогда Жан окончательно отпустил его, наблюдая, как тот судорожно подтягивает колени к груди.
— Ненавижу тебя, ублюдок.

— О, это более чем взаимно, — Жан натянул футболку через голову, не сводя глаз с синяков, цветущих на бёдрах Рико. — Помощь нужна, мой Король? — в голосе звенела знакомая сладость издёвки.

Он видел, как сжались кулаки Рико, но тот лишь отвернулся, пряча лицо в подушку. Жану это нравилось даже больше, чем он ожидал — не просто власть, а полное крушение любых попыток сопротивления.

#jjk #bnha

То, что Сукуна снял квартиру в обычном человеческом мире, уже было странно.

Не то чтобы ему это было нужно — он мог спать в развалинах или вообще не спать. Но что-то в этом тихом, пыльном уголке города зацепило его: может, вид из окна (разбитый парк, где иногда дрались герои), может, соседи (никто не лез с дурацкими вопросами).

А потом появился Даби.

Не «пришёл» — именно появился, как пожар в сухом лесу: внезапно, с треском и сразу везде.

Сукуна вернулся с «прогулки» (читай: оставил где-то пару трупов) и застал на своём диване незнакомого парня с синими волосами и шрамами, жующего его печенье.

— Ты кто? — спросил Сукуна, не особо заботясь о тоне.

— Сосед сверху, — ответил парень, не отрываясь от телефона. — У меня потоп. Можно тут перекантоваться?

Сукуна посмотрел на идеально сухой потолок. — Врёшь.

— Ага, — Даби наконец поднял на него глаза. Взгляд наглый, но без страха. — Просто у тебя классный диван. И печенье норм.

И что-то в этом бесстыдстве задело Сукуну.

Может, потому что обычные люди либо убегали, либо падали в обморок при виде его четырёх рук. А этот смотрел на него, как на неудобную мебель — раздражающе, но не более.

— Убирайся, — сказал Сукуна, но не стал убивать.

— Через час, — Даби потянулся. — Я устал.

Час затянулся на день, а затем и на неделю.

Ванная стала их первым полем боя.

Сукуна привык занимать всю раковину — четыре руки требовали места, тюбики с неизвестными Даби мазями лежали вперемешку с дорогими скрабами (ворованными, конечно). Даби же оставлял повсюду следы синей краски для волос и обгоревшие полотенца.

Однажды утром Сукуна застал его голым перед зеркалом, разглядывающим свежий ожог на плече.

— Вылезай,— демон упёрся руками в бока. Всеми четырьмя.

— Занято,— Даби помахал ему бритвой. — Хочешь побриться? Могу и тебя подстричь.

— Я тебя утоплю.

— В этой тесной ванне? Попробуй. — Сукуна попробовал. Даби выжил.

С тех пор они заключили молчаливое перемирие: утром ванная принадлежала Сукуне (он терпеть не мог сонных людей), вечером — Даби (он плескался там часами, пока вода не становилась ледяной).

Кухня стала их вторым полем боя после ванной.

Грязная посуда копилась неделями, превращая раковину в археологический памятник их лени. Сукуна, в принципе, мог бы её помыть — у него же четыре руки, — но демон свято верил, что это ниже его достоинства. Даби же нашёл гениальное решение: он просто выкидывал её.

— Где моя тарелка? — как-то спросил Сукуна, роясь в шкафу.

— На свалке, — ответил Даби, развалившись на стуле и жуя бутерброд. — Там ей и место.

— Это была антикварная керамика XII века.

— Теперь это черепки XII века.— Сукуна придушил его на две секунды (хотелось бы дольше). Даби лишь хрипло засмеялся, вытирая крошки с губ.

А ещё он оставлял еду в кастрюлях, чтобы не мыть их.

— Это что? — Сукуна поднял крышку, откуда на него пахнуло чем-то кислым.

— Эксперимент, — пояснил Даби. — Хочу посмотреть, когда она оживёт.

Сукуна выкинул кастрюлю в окно. Внизу раздался вопль. — Кажется, попал в кого-то, — равнодушно заметил демон.

Гостиная пострадала больше всего.

Диван, некогда дорогой и целый, теперь украшали выжженные дырки — потому что Даби не только курил, но и периодически забывал, что его тело самовоспламеняется во сне (у кого-то слишком эмоциональные сны).

— Опять?! — Сукуна тыкал пальцем в свежий прожог.

— Не моя вина, — Даби развалился на уцелевшей части дивана. — Это твой диван сам лез под меня.

— Ты – горелый ублюдок.

— Спасибо.

У меня свидание с лучшей девушкой на свете х)

Доска почëта

карочи, я тут болею не то, чтобы сильно, но неприятно. + работу никто не отменял, так что ближайшее свободное время будет посвящено не творчеству, а отдыху🥲

Наскетчила

когда-нибудь у меня будет получаться рисовать людей не такими мрачными

ого, что-то нормальное наскетчила

ночное ✨aesthetic✨ фото

#jjk #махито #итадори

Часть 1.

Город тонул в сумерках, уличные фонари мерцали, как уставшие глаза. Юдзи Итадори шёл по пустынным переулкам, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Всё было, как всегда: спасённые люди, побеждённые проклятия, благодарные улыбки. Но чем больше он делал, тем сильнее ощущал пустоту внутри.

Жители города давно уснули, но Юдзи Итадори всё ещё бодрствовал. Он смотрел на небо, и смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за городского смога. Ветер шевелил его розовые волосы, но не мог унести тяжесть, что оседала в груди.

Сколько ещё?

Сколько раз ему придётся улыбаться, кивать, говорить "я справлюсь"?

Он сжал кулаки.
"Герой" — это слово звучало как проклятие.

Он не заметил, как свернул в тёмный переулок, где запах сырости смешивался с чем-то сладковато-гнилостным. И тут — шаги. Лёгкие, почти неслышные, но Итадори почувствовал их кожей. А следом — шорох. Тихий, едва уловимый, будто кто-то провёл пальцами по стене в соседнем переулке. Итадори насторожился, но не подал виду.

— Не поворачивайся, — прошептал знакомый голос. — Просто слушай.

Махито.

Он стоял где-то сзади, в тени, но Итадори чувствовал его взгляд — липкий, как смола.

— Ты сегодня спас ещё троих, да? — продолжило проклятие. Его голос звучал почти ласково. — И что ты почувствовал, когда они плакали от благодарности? Облегчение? Радость?

Итадори молчал.

— Или… пустоту? — голос Махито прозвучал прямо у него за спиной, тёплый, словно ладонь, прижатая к горлу.

Сердце ёкнуло. Итадори стиснул зубы.

— Отвали.

Махито рассмеялся — низко, грудью, словно делился с ним какой-то пошлой шуткой.

— Я же прав. Ты отдаёшь, отдаёшь, отдаёшь… а что получаешь взамен? Ожидания. Требования. — Пауза. Шаги ближе. — А когда ты в последний раз просто существовал, Юдзи?

Итадори резко обернулся, но за спиной никого не было. Только тень, скользнувшая по стене.

———————————————————————

Он начал замечать его везде.

В отражении витрин, когда шёл по улице. В толпе, где на секунду мелькало знакомое лицо, составленное из швов. В окне напротив, когда поздно ночью не мог уснуть.

А ещё он приходил — в тени, во снах, в промежутках между боями. Шёпотом напоминал:

"Ты же устал".

"Ты же ненавидишь это".

"Почему ты всё ещё держишься?"

"Ты не обязан" — звучало у него за спиной, когда он в очередной раз соглашался на миссию.

"Они сожрут тебя живьём" — шептали стены, когда благодарные люди хватали его за руки.

"Ты же знаешь, что они никогда не поймут" — доносилось из темноты, когда он лежал без сна, уставившись в потолок.

Итадори стискивал зубы.

— Я не такой.

Но чем громче он говорил это, тем тише звучало внутри.

Однажды ночью Махито явился по-настоящему.

Не тенью, не голосом — а всей своей уродливой, откровенной плотью. Он сидел на подоконнике в комнате Итадори, качал ногами и улыбался.

— Ты скучаешь по Сукуне, да? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Хоть он и не скрывал, что ты — всего лишь сосуд. Зато не врал.

Махито приблизился, вдохнул воздух рядом с его шеей, как будто пробуя его на вкус.

— Устал, да? Тащить на себе всех этих людей. Быть их надеждой. — Палец с неровными суставами провёл по его плечу. — А ведь ты же знаешь… ты не обязан быть сильным.

Сердце Итадори сжалось.

— Заткнись.

— Почему? Потому что правда болит? — Махито засмеялся, и звук был похож на треск ломающихся костей. — Ты можешь притворяться сколько угодно, но я-то вижу. Вижу, как ты хочешь упасть.

Итадори резко схватил Махито за шиворот. Но проклятие только рассмеялось.

— Давай, ударь меня. Докажи, что ты всё ещё герой.

Рука дрогнула.

И тогда Махито притянул его ближе, губы почти касались уха:

— Или… можешь просто перестать сопротивляться, — пальцы скользнули по шее Итадори, холодные и шершавые.

И Итадори... Не оттолкнул его.