Очень угарала над лексикой героя-рассказчика в «Участи Мэри-Роуз»: у него там все «неаппетитное», даже убийство. В какой-то момент я подумала, что это странное выражение может привести читателей к какому-то совсем неаппетитному финалу, например с поеданием себе подобных. К счастью, этого не случилось.
Еще я переживала за провалы в памяти у героя. Ненавижу такое, если в провалах памяти скрыто что-то важное для сюжета, то все говно.
Но Кэролайн Блэквуд оказалась не такова, высмеяла и штамп про убийцу-садовника, и этот мерзкий ход с провалами в памяти.
Порадовалась сочетанию психологизма с какой-то прямо-таки театральной буффонадой.
Похихикала над архаическим страхом женского бунта. Надеюсь, другие книги Блэквуд переведут на русский.

Ой а еще, конечно, миссис Баттерхорн моя крашиха навечно.

После лекции о природном письме в Подписных изданиях, задумалась вот о чем. О какой-то почти невозможности многостранично описывать природу, не переходя в документальную фиксацию, в описание своих чувств через состояния природы, или в какие-то заковыристые формы типа: повествование от лица птицы или гриба, например.
Я обожаю рассказывать истории о том, как встретила зверя, птицу или потрясающее дерево. Но когда я это рассказываю, я прямо вижу, как в глазах у моих собеседников меркнет интерес, и мы быстро переключаемся на другую тему. При этом смотреть на природу в моменте - ужасно интересно, а рассказывать об этих моментах не особенно получается.

А вот если ты встретила какого-нибудь лютого глухаря, и он гнался за тобой, растопырив крылья, - сразу появляется интерес. Вот она сила ухода в жанр))