Давыдов.Сказки
14.4K subscribers
2 photos
1 video
1 link
... добрым молодцам урок.
Download Telegram
109.
Много разных иностранцев ездило на Московию, и все они писали потом донесения. Некоторые из них превратились потом в публичные путевые заметки или романы.
После этого боярам приходилось читать в этих книжках про себя. И надоело это им совсем. И решили они больше не считать Европу центром мира. А считать центром мира все другие края. И майя, и инков, и индусов, и египтян, и монгольское царство, и поднебесную империю, и арабский халифат, и многих других.
В конце концов цифры придумали индусы, порох - китайцы, письменность - шумеры, а арабы научили всех водить караваны, ну и прочее много чего ещё. А европейцы все это собрали в своих музеях и библиотеках, чтобы всех учить жить.
А все почему это так боярам вдруг разонравилось, ведь до этого любили они и французов, и немцев, а особенно итальянцев? Да потому , что англичане все время тыкают, что жить надо как они.
И бояре хотят, как они, в плане вещной культуры, но духовно хотят быть не согласными с этой бездуховной Европой.
Вот, собственно, и все разногласия.
Тут эйай прервался, ибо ему поступил голосовой вызов. и он оставил Болека и Лёлека дальше самим разбираться в извивах древнерусской души.
Мальчикам предстояло написать эссе на эту тему в конце года, и поэтому они решили ещё раз посмотреть фильм про князя Невского и боярыню Морозову, чтобы глубже проникнуться духом эпохи.
Но учитель сказал им, что это лишнее. Пришлось смотреть ночью под одеялом.
Дух противоречия подростка един во все времена.
110.
Московия все никак не могла разобраться с половцами, проходили годы, но никак. И все дело было в этой истории с ярлыками, которая чем дальше, тем больше запутывалась в пучине мировых закулис.
Царь ездил и к одним, и к другим, и принимали бояре у себя многих, а дело все больше запутывалось.
Уже и Ротшильды брались, и Рокфеллеров спрашивали.
Прям тупик.
Эти печенеги прям хуже, чем хазары, оказались. Кто-то где-то в каком-то договоре, хитро составленном, не так или не туда не те слова вписал, и оказалась Московия на каком-то особом пути, с которого никакими переводами стрелок невозможно было съехать.
И мчалась она, как птица-тройка, по неведомым и не управляемым никем дорогам в какое-то неизвестное далеко. Мимо ходили волки и красные шапочки, дремали на печи богатыри и агенты шныряли в модных одеждах от Гуччи, да все зря.
В скитах молились и в монастырях слушали. В горах и на равнинах. То ли ключ ко всему были они, то ли пятое колесо.
Кстати о колёсах: такая версия тоже была, может особый дух из здешних болот исходит и трансформирует восприятие мира. Но бояре отвергли подобную версию, как нетрадиционную.
Собрали думу, долго слушали писца, живописавшего обо всем вышесказанном, и решили все запретить, опять послать дьяков посольских ко всем людям доброй воли, дабы договориться о своей субъектности, ибо иначе непонятно, что дальше делать в подступаювший трансформационный период сухостоя.
Старший боярин мрачно поблагодарил всех, заседание закрыл и поехал докладывать. А бояре пошли писать депеши: кто в одну закулису, кто в другую, а кто, говорят, и вообще в третью.
Хотя старики в существование третьей тогда ещё отказывались верить. Но потом пришла весна.
111.
Один из писцов посольского приказа (их много тогда скиталось по дорогам Европы и Азии, а иные и в Африку забредали, которых послали искать ответ, как Московии дальше жить, коли нет уважения) забрёл в неизвестные дали.
Не то пустыня, не то тундра.
Видит колодец.
Заглянул туда и почудилась ему вечность. Пахнуло будто. Ну, он решил не отступать.
Час смотрел, другой. Засыпал и просыпался. И все смотрел, и вечность смотрела на него. И дна ее не было видно.
Никак писец не мог избавиться от наваждения, затягивающего его в пучину одиночества и величия.
Ему бы встать и уйти от окаянного этого места. Но гордыня обладания не позволила.
Так, говорят, и помер от истощения или от понимания безысходности своей.
«Вот так вот, ребята!» – сказал эйай и закрыл визуальный канал, по которому показывал Болеку и Лёлеку разные истории прошлого и будущего. «Вот так, – повторил он опять, – бывает, когда долго смотришь в вечность – теряешь связь с настоящим».
112.
Однажды много лет назад бояре заседали в очередной раз в своей думе.
Был канун вёсны, и они взопрели, как озимые.
Один самый взопревший вдруг взмолился, ну почему, мол, у нас не получается ничего ни с печенегами, ни с мировой закулисной. Надо ведь что-то придумать. Ведь царь ждёт от нас помощи.
Тут другие, рассеянно глядя в окна, узрели вдруг чудо. На площадь перед их палатами приземлялась летающая тарелка. Большая такая, как для щей.
Из сияния, происходившего от неё, вышли добры молодцы.
Бояре робко выглянули из за дверей, а те им и говорят - решим, мол, все ваши печали, но вы должны делать все так, как мы скажем.
Бояре закивали от страха и восторга, слившихся воедино, как в контейле «Кровавая Мэри», о котором они не слыхали ещё.
Старший боярин приосанился и спросил, чего будет стоить такая большая услуга. «Ничего, – ответили космонавты. Просто делайте как мы скажем». И начали диктовать позванному писцу.
Значит так: шпыняйте соседей, учите уму разуму печенегов и половцев, мировую закулису и прочих, пошлите всех, заприте все ворота, ждите. Все само и наладится.
Засомневались было бояре, типа как же – связи, торговля, договоры и прочее, но убедительны были посланцы небес и тарелка у них была такая красивая.
Они сказали, что уже много кому помогали, и все остались довольны. Все бояре сделали, как записано, и стали ждать.
Проходили годы , добры молодцы давно улетели, лучше не становилось, а хуже да.
Пытались искать их бояре, звонили, но пока не нашли. Опять пришла весна, и снова, как встарь, взопрели озимые…
«Надо чего-то царю говорить, – сказал старший боярин, глядя тоскливо на двор, – какие есть предложения»? И тут один вскакивает, и как начинает предлагать!
Но это уже другая сказка. Потом будет.
113.
А дума тем временем продолжала заседать.
Вскочил один боярин и давай предлагать. Говорит, народ у нас бобр, народ-бурундук, народ-хомяк. Недаром мы так любим норы всякие, окопы, ямы, погреба. Капустка, огурчики, водка. Ну, вы понимаете.
Его перебил старший боярин, мол, давай ближе к делу, а то так и до завтра не кончим. Что предлагаешь-то?
Я предлагаю, продолжил боярин, окопаться. То есть продолжить то, что предлагали мужики с тарелки, но развить, опираясь на наши ценности, о которых я и сказал уже раньше. Рыть подкопы и подземные ходы. Досаждать печенегам, половцам, а главное хазарам, которые, как мне кажется, сильно нас обманули, обещав многое, а в результате ничего хорошего мы от их шелкового пути и не увидели.
Если мы используя нашу историческую технику все перекопаем, то им волей/неволей придётся с нами разговаривать, а не то что теперь, после этих пришельцев сидим, со всеми поругавшись.
Нет, то, что поругались, хорошо, я не спорю, но а где поговорить-то наше традиционное.
В общем, вот такие предложения у меня.
Бояре задумались, а кто копать-то будет? Обычно копали те, кого ханы из орды присылали, мы-то сами не умеем, разучились давно, техника копки утеряна.
Да, подытожил старший боярин, предложение в целом неплохое, но над воплощением надо поработать ещё. Рано царю докладывать. И приказал дальше думе думать.
Все согласились и пошли обедать, приказав подавать сначала водку с огурцами из погребов.
114.
Увлечение спиритизмом и прочими оккультными практиками часто играло с боярами московскими всякие странные игры.
Однажды на думе один не спавший трое суток дьяк доказывал честному собранию, что германцы и прочие шведы могут влиять на голубиную почту и отклонять посланных птиц от заданного курса, в результате чего письма боярские часто попадают не туда, приводя к конфузам.
В пример он привёл случай с письмом к половцам, где содержалось предложение выступить единым фронтом против хазар, которые своим шёлковым путём снижали взяткоемкость пути из варяг в греки.
Письмо попало к хазарам, чем немало тех позабавило.
Стоило это потом Московии дорого. Пришлось закрыть самый доходный переход через тверской тракт.
Да мало ли таких случаев…
На вопрос бояр, кто раскрыл ему тайну сию, дьяк бормотал что-то невнятное и куда-то все время косился.
В другой раз бояре обсуждали деятельность шаманов и их способность ввергать воевод в забывчивость и растрату. Так вот, в результате обсуждений этих каждый раз выяснялось, что поделать ни с гадалками, ни шаманами ничего нельзя, ну потому что.
А с духом Наполеона, о котором и не слыхивали никогда, кто таков, и который часто гадил в слободах, на что жаловались служивые люди, ещё предстояло разбираться.
Старший боярин распорядился назначить дополнительные слушания.
Общее же настроение бояр было едино: с этим мракобесием пора было кончать, заигралась мировая закулиса.
Обсуждалась идея, подкинутая одним из подьячих, шустрым малым, внедрять лото. Оно и без шума особливого, и подвергается монетизации при строгом учете.
В общем, неспокойно было. Предлагали использовать белок, но это явно побочные волны шаманов. С трудом, но удалось отмахнуться.
Потом продолжим.
115.
Сидели как-то Чехов с Толстым в вишневом саду, ели пирожки и пили чай.
Лев Николаевич разомлел и спрашивает, дескать, нет ли варенья вишневого, было бы в строку – думает при этом про себя.
А Чехов ему отвечает, мол, нету, не держим. У нас, видите ли, сад. Зачем же нам ещё и варенье? Перебор будет. Густо слишком. Приторно.
Это вы, Лев Николаевич, от размягчения так придумали.
Вот венок из маргариток я вам сплету с удовольствием.
Вот зараза, гневается про себя Толстой – подловил меня, гаденыш.
Вот поэтому с Горьким проще. Он пролетарий, без интеллигентских вывертов.
Чехов, конечно, хорошо пишет, и бабы его любят, но что-то в нем не наше есть. Не нравится ему народ.
Мне, впрочем, тоже, но все-таки я их пахать учу, Горький – путешествовать, а с этого что? Один мещанский быт.
Дяди Вани всякие, бугенвилии, дамы с собачками, а варенья не может сварить. Срамота.
И венок ещё предложил сплести – вот к чему?
116.
В думе боярской опять жарко, шубы не освежают, дьяки нагнетают.
Один из них привёл попов, а те стали упрекать бояр, что, мол, Московия – третий Рим, а что-то не видно усилий, чтобы четвёртому не бывать.
Чуть ли не все ходят в западных платьях, каноны не блюдут и с хазарами норовят спекулировать на шелковом пути, а свой из варяг в греки торговый путь забросили, казна денег на новые ладьи не даёт, а разбойники, обирающие купцов на тверском тракте от рук отбились и десятину не платят.
Новгородские вообще своего князя наняли для защиты складов и сопровождения кораблей, в ганзейский союз вступили с европейскими городами , до развала святой земли недалеко.
Слушали бояре и удивлялись, как они так все это запустили. Стали лошадиные предъявы друг другу кидать и цепями в палец толщиной золотыми звенеть.
Орали часов пять, устали, велели квасу принести, потом успокоились и решили, что вопрос надо как-то исправлять и экономику Московии перестраивать на свой лад, доморощенный. Торговать только саоим, караваны чужие отвадить, дабы исключить чуждое влияние, и больше молиться, создать отдельный молельный приказ и приказ написания своих книг, со своими образами будущего и прошлого, а главное воинский приказ расширить, довольствие стрельцами увеличить, два новых полка учредить.
Почувствовали себя лучше.
Тут какой-то писец спросил, чего писать про хазар, что с ними делать.
Старший боярин руку поднял, сказал: «Ща!» – и все согласились.
Дело мудреное, надо поговорить с половцами сначала, чтобы устои мировые совсем не расшатывать.
На том и распустил всех старший боярин. Наказав думать дальше, как своей дорогой идти. Чтоб удобней и ненакладней.
Повздыхали бояре, в шубы завернулись и пошли по палатам.
Все-таки май месяц. Холодно ещё.
117.
Бояр собрали послушать отчёт посольства, отправленного когда-то очень давно собирать обычаи управления странами. Они поездили, поистрепались , голодные и холодные вернулись.
Возглавлявший посольство сие думский дьяк начал занудно перечислять страны и прочие, но потом оживился, когда уже многие задремали, и начал рассказывать про один интересный опыт, подсмотренный в стране, далеко расположенной от Московии.
Там, значит, пришлые люди захватили земли с жившими на них аборигенами. Ничего и никого не тронули, а просто стали им начальниками. Ну как бояре.
При этом они ничего не придумывали и позволяли жить им так, как они жили.
А за то, что они их оберегают, охраняют их суверенитет, стали собирать подати. На оборону, на поддержание традиций и устоев аборигенов этих.
Дальше больше .
Прочие государства считают опасными, ибо они могут посягнуть на традиции, поэтому постоянно проводят учения и выступают с заявлениями, как они будут защищать однополую любовь от дискредитации на международной арене.
Там у них это самое, у аборигенов, содомия в почете и мудрые правители этому не препятствуют, а многие и сами втянулись.
Говорят, ничего так, сказал дьяк и боязливо зыркнул на старших бояр.
Те сидели и слушали, открыв рты.
В общем, закруглил дьяк, они заняли нишу протектората и демонстрируют аборигенам своим, что в обиду их никому не дадут, не позволят извращать суть многовекового уклада и традиций. Вот так примерно.
Обмен мнениями после выступления дьяка открыл неожиданное: всем понравились подходы тех неведомых мудрецов, позволявших жить народу своей жизнью и не обременяя их высокими материями самим жить своей.
Два этих мира, получалось, могли уживаться на одной земле. Надо выглядеть нужными ,говорил один смышленый боярин, глядя маслинными глазами на коллег и поглаживая рукав своей шубы. Мы будем заботиться, а они будут жить и не мешать нам жить, как мы хотим. А то устали уже придумывать им цели бытия и развлечения.
– А как мы хотим? – встрял один неприятного вида боярин, от которого всегда несло чесноком, луком и водкой.
– Как мы хотим, мы сами решим, ты бы пил поменьше и не пропускал заседания и давно бы придумали, как мы хотим.
– Так, хватит, сказали старшие бояре, эдак вы сейчас черт до чего тут договоритесь.
Мы знаем наши цели ,нам их придумывать не надо, и народ наш знает, они у нас одни. И мы не дадим никому скрепы наши и скрижали переплавлять в однополую любовь.
Нам с народом и так хорошо живётся.
А ты, дьяк, хорошо съездил и рассказал интересно. Дума твой отчёт одобряет. Так ли бояре?
– Так, так! – закричали бояре, только хорошо бы продолжить обсуждение про уклад тамошнего управления, не перенять ли нам чего.
– А что! – оживился председательствующий, – хорошее предложение, давайте сначала в приказах обсудим и по группам, а потом соберём отдельное заседание.
Расходились бояре, как всегда, уставшие и счастливые.
Они обычно такие расходились, когда о народе удавалось поговорить.
118.
Решили бояре провести ребрендинг.
Слово это незнакомое занёс проезжий путник: не то купец, не то шпион.
Слово и его содержание понравилось почему-то старшему боярину, и он собрал думу и заставил ее думать.
Думали несколько дней, старший боярин приказал не выпускать, пока общее мнение не сформируется. И оно с трудом, под давлением тяжелых бытовых условий и прессинга начальства сложилось-таки.
Непростое оно получилось – название новое, ибо нужна была скорость, а она, как известно, в ущерб качеству часто выходит.
Московия - допетровская Русь. Вот так.
Хотя почему «допетровская», никто ответить не мог, ибо царствование Петра ещё было впереди.
Как говорил наставник Болека и Лёлека Эйай, рассказывая ребятам эту сказку из далекого прошлого в далеком будущем, именно так выглядит опережающий исторический камбэк.
Впрочем, бояре, расходившиеся после многотрудного, так же считали себя если не героями, то совершившими нечто героическое во всяком случае.
Дух победил цифру, сказал Эйай, и растворил свои пиксели в воздухе, а ребята пошли смотреть «Пиратов Карибского моря», обсуждая на ходу, как Джонни Депп выставил в суде свою бывшую Амбер на деньги.
Им вообще нравились соцсети двадцать первого века.
Такой сочный слэнг! Мама не горюй!
119.
Пётр Алексеевич решил посетить думу. Он ненавидел бояр, но, насмотревшись в Амстердаме, как хорошо живут в Европе геи, подумал, что, может, и этих мужланов можно чем-нибудь пронять.
Хотя надежды много не питал, но отправился к ним, ибо они давали ему денег, утверждали бюджеты на вояжи, слободу иностранную и на странную затею с городом на Неве, где впоследствии будет много бед для Московии приключаться.
Но не об этом сейчас.
Пришёл он такой и говорит: все-все-все и перечить мне не могите, но я хочу, чтобы вы подали пример остальным и начали брить все, особенно бороды, заказали себе платье вместо ваших этих шуб и да, чуть не забыл, курить и пить обязательно в клубах каждый вечер.
Разделитесь по интересам и ходите каждый в свои.
Это весело и приятно.
И вот ещё что – я войну собираюсь вести , так что скоро пришлю бумаги для финансирования. Соберите, сколько надо, и сынов своих в армию ко мне пришлите. Чтобы было с кем мне победу делить.
Заржал и ушел.
Бояре долго сидели молча, потом стали шёпотом спрашивать, что за клубы и кто будет чего брить, а главное чем.
Шёпот прекратил старший боярин, поручив все думскому дьяку внутреннего приказа: написать уставы клубов, найти помещения.
Барменов подобрать и брадобреев проверить поручили приказу особых дел, чтобы, значит, не было утечек секретных.
Совет думы должен был определить открытие сезона и пригласить царя Петра на ассамблею. Ну, как с войны вернётся или перед ее началом. Это как дьяки управятся.
Так решили и разошлись довольные, кутаясь в шубы, предчувствуя близкое расставание.
120.
А в это время…
Как-то сильно загуляли писатели, пили и ели много, стихи читали и прозу, устали и решили освежиться беленьким, но тогда дома писателя ещё не было или уже, в общем, решили пойти и купить в лавке.
Пришли, а лавка оказалась закрыта, ну, натурально захотелось ещё больше, и тут Григорьев Апполон как закричит: «Тащите наше все, будем использовать его как таран».
Потом когда-то решили увековечить это событие и поставили памятник Пушкину.
Правда, где магазин был забыли все, пьяные были - поэтому памятник передвигали по мере появления новых исторических данных.
121.
В те времена, говорил ЭйАй Болеку и Лёлеку, было такое объединение стран земли под названием Лига наций.
Там заправляли печенеги и половцы. Очень влияли хазары, конечно, с их шёлковым путём как главной торговой артерией мира.
И туда обратились бояре Московии с жалобой на Ленина, который создал Киевскую Русь и нарушил все авторские права авторов челобитной.
Теперь все путались, кому платить дань, и Московия теряла доходы, а главное - уважение.
Тут ещё Константинополь, как обычно, набрасывал и англичанка гадила, как будто желудей нажралась.
В общем, просили разобраться.
Половцы удивились, ибо Московия у них покупала ярлык. Но в осторожном разговоре выяснилось, что ушлые бояре заодно купили его и у печенегов, и у хазар.
Тут наступил настоящий когнитивный тупик. Что делать - никто не знал, а Московия была настроена решительно.
ЭйАй внимательно посмотрел на ребят и сказал , что тогда из кейса родилось великое правило баланса, которым пользуются до сих пор. В ситуации тупика следует поддерживать обе стороны, а там как фишка ляжет.
Тогда поступили так - половцы и печенеги за Киевскую Русь, а хазары как бы из-за кулисы за московитов.
И стали ждать. На этом ЭйАй отпустил ребят. Урок закончился.
122.
Как-то сидели в ресторане "Пушкин", Зинаида Райх и граф Уваров.
Зима. Холод. А у Пушкина уютно.
Граф разомлел и говорит: «Вот ты горя не знаешь, живешь, мон шер, как стрекоза, а ведь проблем у государства до… Ну, сама знаешь,– и выругался в рукав. – Вот я ночи не сплю, все пытаюсь придумать, как нам крамолу канализировать эту, ну, ту которая так и прет, сбивает с толку нашу молодежь, да и не только ее».
Зина устала уже после бесконечных катаний на санках по бульвару да и окосела уже порядочно и говорит: «Ну что ты, родной, мучаешься, возьми поэта одного да режиссера до кучи – они тебе все придумают. Сила наша проистекает с Востока, но мы ее останавливаем, не даём ей течь на Запад. А зачем? Пусть себе уходит туда. А крепость надо в народе создавать, народ останется, он книжек не читает».
Сергей Семенович слегка ошалел, не ожидал такой глубины , а главное ширины в столь поздний час.
Вот так актриса пристроила к делу и Есенина, и Мейерхольда, а министр создал вечную тему «православие-самодержавие-народность».
«Элита приходит и уходит, а народ остаётся,» – думал граф, кутаясь в шубу, когда они ехали из Пушкина куда-то ещё.
А Зинаида думала о том, как она ловко ребят пристроила и как они будут радоваться, что будут деньги и работа.
Москва выглядела волшебной. Как, впрочем, и всегда.
123.
Бояре решили все-таки понять больше про страну, народ и про себя тоже подумать.
Приказали позвать в этот раз не гадалок, как обычно, а философов.
Дьяки обалдели, но сделали, что смогли.
Оказалось, что многих казнили, как ведьм и лжепророков, остальные, глядя, как развивается вселенная, отправились странниками в прочие веси.
Нашли нескольких юродивых, двоих привели. Один был высокий с бородой, другой низенький с бороденкой: говорили они испуганно и потому много, ну в целом по их сбивчивым речам выходило, что существует настоящий мир и ненастоящий.
Бояре, стало быть, правили под руководством царя-батюшки, разумеется, самым настоящим, а другие всякие немецкие римские были мирами ненастоящими, мнимыми и позорными.
Там правили правила, а в настоящих мирах правили правители.
Особенно горячился маленький, все время оглядывался и плевался, говорил: мы одни и кроме нас никого. Призывал бояр крепиться и обнести Московию частоколом.
Другие настоящие в поднебесной давно каменную поставили, поддакивал длинный.
Переварив услышанное и придя в себя, старший сказал, а что, мол, бояре мы действительно с вами настоящие, и царь, и вся держава. И про стену надо подумать.
Давайте задание дадим в приказы открыть философскую школу, запретить пытать всех юродивых подряд и посчитать, сколько стоит забор, ибо стена дорого и так понятно.
Бояре закричали "правильно" и настоящее "ура". А отпущенные юродивые, а теперь как бы снова философы, убежали не оглядываясь.
124.
– Следует сказать, ребята, что в те далекие времена, которые вас так интересуют, важным моментом на земле было происхождение власти. Кто правит.
– Зачем это надо было?
Болек спросил, задумчиво глядя в как бы окно, нарисованное на стене их учебной панели.
ЭйАй не удивился вопросу и продолжил.
– Видишь ли, тогда, до начала разумных веков помимо народа власть мог быть выдана от сильных мира сего посредством ярлыка, ну как бы разрешения такого на управление. Монголы придумали, гениальное изобретение, на самом деле. Как бы другие народы вместо твоего решали, кому у тебя править, если сами местные решить не могли или, что бывало, не хотели. Заняты были или обкурены чем-то. Вот вся суета тогда и происходила вокруг получения этих самых ярлыков. Самое худшее происходило тогда, когда взрослые исчезали и процессы управления заходили в тупик. Никто не знал, что делать. Тогда наступали «средние века». Развитие останавливалось. Шли долгие годы ожидания. Иногда они длились тысячелетиями, иногда не охватывали всю планету, тогда случались кризисы перераспределения. Властная энергия металась, пытаясь найти себе форму. Потом взрослые возвращались. Ярлыки раздавались, недоразумения рассеивались. Мир двигался дальше.

Ребята молчали.

«Совсем ничего не поняли,» – подумал робот и тихо растворился. «Впрочем, я и сама не больше понимаю,» – прошелестела за его растворившимся силуэтом недосказанность.