На мой взгляд, даты учреждения национальных статистических ведомств можно считать датами основания национальных государств.
«В 1399 г. русский князь Семен Дмитриевич вместе с татарским царевичем Ейтяком подступил к Нижнему Новгороду. Татары ограбили русских, а «большой патриот» князь Семен при этом лишь пожал плечами: мол, ничего не могу с ними поделать, такой уж народ дикий… В 1408 г. Иван Владимирович Пронский пришел с татарами в Рязань и выгнал оттуда князя Федора Ольговича. В 1411 г. князь Данила Борисович с татарским царевичем Талычем пожгли и пограбили во Владимире. Деньги делили мерками. Добычи оказалось столько, что всю было не унести с собой — пришлось сжигать».
Отрывок из книги
Почему Россия отстала?
Дмитрий Травин
Травин, описывая подобные эпизоды, словно подталкивает читателя к восприятию прошлого через призму модерной национальной идентичности — как будто существовал единый русский народ, и потому князь Семен фактически потворствовал грабежу «своих», был предателем русского народа… Однако такой взгляд просто ошибочен. В донациональную эпоху идентичность определялась не этничностью, а верностью феодалу, династии или городу. Государства того времени были династическими образованиями, а не национальными, и лояльность подданных формировалась в совершенно иной системе координат.
Отрывок из книги
Почему Россия отстала?
Дмитрий Травин
Травин, описывая подобные эпизоды, словно подталкивает читателя к восприятию прошлого через призму модерной национальной идентичности — как будто существовал единый русский народ, и потому князь Семен фактически потворствовал грабежу «своих», был предателем русского народа… Однако такой взгляд просто ошибочен. В донациональную эпоху идентичность определялась не этничностью, а верностью феодалу, династии или городу. Государства того времени были династическими образованиями, а не национальными, и лояльность подданных формировалась в совершенно иной системе координат.
Forwarded from Telemachus
А вы на слишком зернистую текстуру сан-себастьяна жалуетесь. И что официант не сказал "приятного аппетита", когда принёс урбечевый раф
"Дагестанская Правда", 21 мая, 1941 г.
"Дагестанская Правда", 21 мая, 1941 г.
Forwarded from N + 1
Физик предложил решение парадокса убитого дедушки, связанного с гипотетическим путешествием во времени. Для этого он рассмотрел состояние систем на замкнутых времениподобных кривых с точки зрения законов квантовой механики. Согласно результатам исследования, память и события внутри замкнутой кривой возвращаются в начальное состояние
#Физика | *4.3
#Физика | *4.3
N + 1 — главное издание о науке, технике и технологиях
Квантовая механика помогла решить парадокс убитого дедушки
На мероприятии Рабкора я неудачно объяснил ММТ-взгляд на природу денег. Попробую исправить это.
Большинство людей воспринимает (и использует) деньги как средство обмена, то есть как товарный эквивалент. Это кажется очевидным: нам интуитивно понятно, что все товары имеют определенные пропорции обмена. Например, 1 кг кофе можно обменять на 10 мармеладных мишек или 5 кг макарон, или месячную подписку Netflix. Так же интуитивно мы понимаем, что если количество кофе в системе удвоится, а количество остальных товаров останется неизменным, его стоимость снизится — произойдет инфляция.
Эту логику легко распространить и на деньги: если, скажем, 1 грамм золота можно обменять на 10 мармеладок, то и 1 бумажную денежную единицу можно обменять на 10 мармеладок. В результате возникает предположение: если увеличить количество денег при неизменном объеме товаров, то их стоимость упадет. Это безупречная математика.
Подобное представление о деньгах как о товаре укрепляется благодаря стандартному историческому нарративу: сначала существовал бартер, но он был неудобен, и люди придумали деньги, чтобы упростить обмен. Этот нарратив многократно повторяется в учебниках и популярной литературе, формируя у большинства людей представление о деньгах как о производном от товарообмена.
Однако антропологические исследования (Д. Грэбер, Дж. Скотт и др.) показывают, что общества, использующие бартер в качестве основного способа экономического взаимодействия, в истории не зафиксированы. Мы не находим примеров того, чтобы деньги когда-либо были изобретены именно как средство обмена. Зато мы находим многочисленные свидетельства того, что деньги возникли прежде всего как средство платежа — в форме долговых обязательств.
Более того, даже в эпоху металлических денег их использование в повседневной торговле было весьма ограниченным — как из-за дефицита монет, так и из-за их неудобства. На локальных рынках, где люди хорошо знали друг друга, расчеты часто велись вовсе без монет — с помощью долговых обязательств. Например, рабочий мог прийти на рынок и взять хлеб, а продавец просто записывал покупку в долг. В конце месяца рабочий рассчитывался, либо долг засчитывался через взаимные обязательства.
Хорошая иллюстрация долговой природы денег — история бумажных денег в Массачусетсе 17 века. Власти колонии неоднократно пытались ввести бумажные деньги, но они не пользовались спросом и теряли в цене. Тогда они пошли на гениальный шаг: просто написали на банкнотах, что ими нужно платить налоги. В этот момент бумажные деньги Массачусетса обрели реальную ценность — люди начали их использовать, и деловая активность оживилась. Это пример того, как деньги получают свою ценность не за счет товарного эквивалента, а через обязательство государству.
Современные деньги работают точно так же. Государство создает деньги не потому, что у него есть «запасы золота» или «доходы» — оно просто выпускает их — вводит в банковскую систему. Деньги становятся ценными, потому что государство требует платить ими налоги, а налоги создают постоянный спрос на национальную валюту.
Если бы государство объявило, что завтра все налоги можно платить, например, в биткойнах или золоте, спрос на национальную валюту резко упал бы, и она потеряла бы свою силу. Именно поэтому государства с суверенными валютами (например, США, Япония или Россия) не могут «обанкротиться» в собственной денежной единице. Они не зарабатывают деньги, как домашние хозяйства или бизнес, — они их создают.
При этом инфляция — это не просто «слишком много денег», а результат нехватки реальных ресурсов. Если в экономике достаточно рабочей силы, производственных мощностей и материалов, то увеличение государственных расходов приведет к росту занятости и выпуска, а не к инфляции. Но если экономика уже работает на полную мощность, дополнительный приток денег без соответствующего роста производства действительно вызовет рост цен.
Иными словами, деньги — это не товар и не «богатство само по себе», а инструмент организации экономической жизни.
Большинство людей воспринимает (и использует) деньги как средство обмена, то есть как товарный эквивалент. Это кажется очевидным: нам интуитивно понятно, что все товары имеют определенные пропорции обмена. Например, 1 кг кофе можно обменять на 10 мармеладных мишек или 5 кг макарон, или месячную подписку Netflix. Так же интуитивно мы понимаем, что если количество кофе в системе удвоится, а количество остальных товаров останется неизменным, его стоимость снизится — произойдет инфляция.
Эту логику легко распространить и на деньги: если, скажем, 1 грамм золота можно обменять на 10 мармеладок, то и 1 бумажную денежную единицу можно обменять на 10 мармеладок. В результате возникает предположение: если увеличить количество денег при неизменном объеме товаров, то их стоимость упадет. Это безупречная математика.
Подобное представление о деньгах как о товаре укрепляется благодаря стандартному историческому нарративу: сначала существовал бартер, но он был неудобен, и люди придумали деньги, чтобы упростить обмен. Этот нарратив многократно повторяется в учебниках и популярной литературе, формируя у большинства людей представление о деньгах как о производном от товарообмена.
Однако антропологические исследования (Д. Грэбер, Дж. Скотт и др.) показывают, что общества, использующие бартер в качестве основного способа экономического взаимодействия, в истории не зафиксированы. Мы не находим примеров того, чтобы деньги когда-либо были изобретены именно как средство обмена. Зато мы находим многочисленные свидетельства того, что деньги возникли прежде всего как средство платежа — в форме долговых обязательств.
Более того, даже в эпоху металлических денег их использование в повседневной торговле было весьма ограниченным — как из-за дефицита монет, так и из-за их неудобства. На локальных рынках, где люди хорошо знали друг друга, расчеты часто велись вовсе без монет — с помощью долговых обязательств. Например, рабочий мог прийти на рынок и взять хлеб, а продавец просто записывал покупку в долг. В конце месяца рабочий рассчитывался, либо долг засчитывался через взаимные обязательства.
Хорошая иллюстрация долговой природы денег — история бумажных денег в Массачусетсе 17 века. Власти колонии неоднократно пытались ввести бумажные деньги, но они не пользовались спросом и теряли в цене. Тогда они пошли на гениальный шаг: просто написали на банкнотах, что ими нужно платить налоги. В этот момент бумажные деньги Массачусетса обрели реальную ценность — люди начали их использовать, и деловая активность оживилась. Это пример того, как деньги получают свою ценность не за счет товарного эквивалента, а через обязательство государству.
Современные деньги работают точно так же. Государство создает деньги не потому, что у него есть «запасы золота» или «доходы» — оно просто выпускает их — вводит в банковскую систему. Деньги становятся ценными, потому что государство требует платить ими налоги, а налоги создают постоянный спрос на национальную валюту.
Если бы государство объявило, что завтра все налоги можно платить, например, в биткойнах или золоте, спрос на национальную валюту резко упал бы, и она потеряла бы свою силу. Именно поэтому государства с суверенными валютами (например, США, Япония или Россия) не могут «обанкротиться» в собственной денежной единице. Они не зарабатывают деньги, как домашние хозяйства или бизнес, — они их создают.
При этом инфляция — это не просто «слишком много денег», а результат нехватки реальных ресурсов. Если в экономике достаточно рабочей силы, производственных мощностей и материалов, то увеличение государственных расходов приведет к росту занятости и выпуска, а не к инфляции. Но если экономика уже работает на полную мощность, дополнительный приток денег без соответствующего роста производства действительно вызовет рост цен.
Иными словами, деньги — это не товар и не «богатство само по себе», а инструмент организации экономической жизни.
Вэнс, безусловно, лжец и политикан, но в его речи прозвучала важная мысль: Европа разрушила механизм обратной связи с обществом. Я не могу вспомнить ни одного значимого решения, принятого в согласии с народом после провала референдума о единой конституции.
Кит Келлог ясно дает понять европейцам, что они не будут иметь места за столом во время переговоров. Две основные причины:
1. Европейцы заняли настолько непримиримую позицию в своих требованиях и отказываются даже участвовать в дипломатическом диалоге, что выступают против мирных переговоров и, вероятно, подорвут сами переговоры.
2. Европейцы утратили свою значимость, и теперь ни американцы, ни россияне не хотят их участия.
Это должно было быть очевидно, но Европа застряла в идеологической эхо-камере, где здравому смыслу не позволено оспаривать нарратив.
1. Европейцы заняли настолько непримиримую позицию в своих требованиях и отказываются даже участвовать в дипломатическом диалоге, что выступают против мирных переговоров и, вероятно, подорвут сами переговоры.
2. Европейцы утратили свою значимость, и теперь ни американцы, ни россияне не хотят их участия.
Это должно было быть очевидно, но Европа застряла в идеологической эхо-камере, где здравому смыслу не позволено оспаривать нарратив.
Unpopular opinion. Сегодня создать по-настоящему оригинальный текст — прозаический или поэтический — почти невозможно. Каждая фраза, каждая метафора неизбежно окажется эхом чего-то уже сказанного, а любое новаторство — вариацией на давно известные темы. Стоит ли удивляться? За нами — века человеческой культуры, миллионы текстов, переплетающихся, накладывающихся друг на друга. Мы обречены не столько на повторение, сколько на бесконечное переписывание уже написанного.
Будунов letters
Unpopular opinion. Сегодня создать по-настоящему оригинальный текст — прозаический или поэтический — почти невозможно. Каждая фраза, каждая метафора неизбежно окажется эхом чего-то уже сказанного, а любое новаторство — вариацией на давно известные темы. Стоит…
Это не делает новые тексты менее значимыми. Просто всегда будут те, что были первыми — потому что до них не существовало ничего.