Не все.

Мне нравится Проект 1917, где тексты известных людей того времени превращены в посты в стиле Facebook* с лайками и комментариями…

Вот, например, пост Зинаиды Гиппиус об Октябрьской революции.

*входит в корпорацию Meta, признана в РФ экстремистской и запрещена

Итоги 2024: 17 книг на Литресе + 3 книги на бумаге

Netflix выпустил фильм о предпринимателе Брайане Джонсоне, который стремится совершить высший хак — обмануть смерть.

Чувак [миллиардер] принимает целый арсенал препаратов, экспериментируя на себе в попытке замедлить старение, вместо того чтобы профинансировать масштабные исследования и проверить их эффективность на широкой выборке. Раньше он был мормоном, а теперь, похоже, просто сменил одну религию на другую.

Майк Израетель говорил, надо подержаться буквально до ~2035. А там уже технологии подхватят и будут продлевать тебя почти неопределенно долго

Запоздалые книжные итоги года. Планировал 90 книг, получилось чуть меньше 70 (вместе с перечитанными). Пусть будет 65.
Итак, 5 лучших прозаических текстов. Пронумерованы в хронологическом порядке, никаких топов с, прости Господи, местами не будет:

1. "Хроника объявленной смерти" Габриэль Гарсия Маркес. Гений. Сцену убийства Сантьяго Насара помню так ярко, будто читал роман на прошлой неделе, а не в прошлом январе.

2. "Несчастливая женщина: Путешествие" Ричард Бротиган. Можно было просто упомянуть Бротигана, как открытие конца 23-го - начала 24-го года, но "Несчастливая женщина" почти полностью лишена фирменного абсурдного юмора, переполнена невыразимой бротигановской тоской и уязвимостью и даёт, как мне кажется, более полное представление об авторе, чем отчаянно веселые "Грёзы о Вавилоне" или "Генерал Конфедерации из Биг-Сура". Хотя, читать стоит всё. В том числе стихотворения.

3. "Послемрак" Харуки Мураками. Надо объяснять, почему он здесь? Роман - джем-сейшн с хопперовскими образами одиноких городских жителей, щепоткой полуночной мистики и частым упоминанием наших с Мураками любимых музыкантов (а название роман получил благодаря композиции Кёртиса Фуллера Five spot after dark с пластинки Blues-Ette). Мне этого достаточно. Никому советовать не буду, в случае несоответствия романа высоким требованиям жаловаться напрямую Мураками (почтового адреса не знаю).

4. "Скромный герой" Марио Варгас Льоса. Ещё один латиноамериканский гений. Будет отдельный пост (но это не точно).

5. "Поющие Лазаря" Майлз на Гапалин. Блестящий ирландский многоликий прозаик (их там неприлично много на такую небольшую территорию) и журналист с кучей псевдонимов и беспощадным юмором. Немного писал про него несколько месяцев назад тут.

Следующие пять книг рискну объединить под заголовком "нонфикшн":

1. "Убийцы цветочной луны" Дэвид Гранн. Про то, как светлоликие представители цивилизованного мира хотели отжать у глупых варваров землю, попутно убив сотни человек (вечный сюжет, о котором не вспомнил Борхес). Читалось бы как захватывающий детектив, если бы не было ужасной правдой.

2. "Внутренний рассказчик" Уилл Сторр. Очень хороший нон-фикшн о том, что делает нас людьми - о способности рассказывать и воспринимать истории.

3. "Пташка. Легенда о Чарли Паркере" Роберт Рейзнер. Книга, в которой люди, знавшие и любившие (а иногда нет) Пташку, рассказывают о великом джазовом музыканте. No comments

4. "Счастливый человек" Джон Бёрджер. Эмпатичный тонкий текст искусствоведа, прозаика и эссеиста Джона Бёрджера о Джоне Сассоле - сельском докторе из Глостершира, проиллюстрированный фотографиями Жана Мора. Бёрджер не только описывает жизнь сельского врача, но и размышляет о взаимоотношениях доктора и пациента, об исчезающем типе сельских врачей, работающих в глухой глубинке, о социальном неравенстве и "социальной депривации" жителей таких глубинок, о губительном счастье ощущения своего призвания.

5. "Хиросима" Джон Херси. Рассказывал об этом репортаже совсем недавно.

Куда вписывать философов и надо ли мне оно я так и не решил, поэтому Бён-Чхоль Хан, Дэвид Кишик, Ален Бадью и Джорджо Агамбен остались вне списка

Иногда меня охватывает досада от того, что я не успел зашортить ипотечные бумаги Lehman Brothers.

Мэр Рима торжественно открыл детскую площадку в столице Италии😏

Малдер, сначала Тиффани, потом инопланетяне. У каждого свои приоритеты в борьбе за истину.

Новогодние обещания: почему они часто остаются невыполненными?

Каждый год миллионы людей дают себе новогодние обещания — например, начать заниматься спортом, похудеть, бросить курить или достичь других личных целей. Однако статистика показывает, что большинство таких целей остаются нереализованными. Согласно данным фитнес-приложения Strava, около 80% пользователей отказываются от тренировок уже к 19 января. Исследования подтверждают, что только 19% людей продолжают следовать своим обещаниям спустя два года.

Проблема кроется в когнитивных искажениях, которые мешают придерживаться планов:

1. Гиперболическое дисконтирование: Люди предпочитают немедленные удовольствия долгосрочным целям. Это объясняет, почему пирожное сегодня кажется ценнее стройной фигуры через год. Разбив долгосрочные цели на небольшие этапы с быстрым вознаграждением, можно повысить мотивацию.

2. Неприятие потерь: Потери ощущаются сильнее, чем эквивалентные выигрыши. Это приводит к избеганию действий, связанных с отказом от привычного. Переформулировка целей (например, «вернуть стройность» вместо «похудеть») или штрафы за невыполнение обещаний помогают справиться с этим.

3. Сверхуверенность: Люди переоценивают свои возможности, что приводит к разрыву между намерениями и реальностью. Конкретные и достижимые цели, а не абстрактные желания, увеличивают шансы на успех.

Как увеличить шансы на успех?

Формирование привычек: Привычки автоматизируют поведение, но их изменение требует времени и усилий. Регулярное повторение новых действий помогает сформировать их на уровне автоматизма.

Публичное обещание: Открытое заявление о своих намерениях повышает ответственность.

Позитивная формулировка: Цели, связанные с действиями («есть фрукты каждый день»), эффективнее запретов.

Начало нового периода: Новый год или другой временной рубеж создают дополнительную мотивацию.

Мозг - орган, который потребляет колоссальное количество энергии не ради простых мечтаний и не ради пассивного восприятия внешнего мира. Его основная функция, по сути, — предугадывать будущее. Мы непрестанно прокручиваем в уме один и тот же вопрос: «Будет ли грядущее угрожать мне?» И хотя формулировки в контексте конкретных ситуаций («Кто передо мной — друг или враг?») бесконечно разнообразны, суть неизменна — мозг стремится к выживанию. Это эволюционно заложенная программа, вследствие которой наше сознание устроено столь удивительным образом, что не способно представить себе собственное исчезновение. Нам буквально свойственно «видеть» себя в некоем продолжении, которое не имеет конца.
Но почему же так происходит? Если мозг нацелен на конструирование ближайшего будущего, то ему важно предвосхитить каждый следующий момент в цепочке времени. Наше «я», сознание — во многом эффект этой беспрерывной работы по прогнозированию. На уровне глубинной, почти биологической необходимости мы не можем представить полное прекращение времени для собственного «я». Отсюда вырастает одна из самых фундаментальных предпосылок культуры: представление о бесконечном продолжении существования. То, что в религиозных или философских системах принимается за «вечную жизнь», «бессмертную душу» или «реинкарнацию», можно разглядывать как своеобразный «побочный продукт» функции нашего мозга — приспособленности к предвидению. Мы не выдумываем бессмертие лишь от безудержной фантазии; напротив, оно вытекает из самой способности сознания моделировать моменты «после» настоящего.
Это понимание придаёт особую ценность культурным мифам. С одной стороны, можно сказать, что человек и общество «изобретают» образы «вечной жизни» — будь то рай, реинкарнация или иные варианты «жизни после смерти»; с другой — все эти образы логически вытекают из нашего базового биологического устройства. Не эволюционные механизмы следуют за фантазиями людей, а наоборот — культурные построения берут свои первоосновы в сознании, которое обречено строить модели непрерывного «завтра». Благодаря этому культурные системы во все времена предлагают человеку ту или иную форму «бессмертия», неизбежно вплетая его в структуру обрядов, верований и норм поведения.
Однако, чтобы по-настоящему разобраться в природе этих представлений, важно усмотреть грань между тем, что «крепится к мозгу», и тем, что «крепится к вымыслу». Ведь за очертаниями «вечной жизни» стоит не только врождённая склонность к предсказанию, но и способность нашего ума выходить за пределы голой биологии, погружаясь в абстрактные миры искусства, религии и философии. Где заканчивается биологический инстинкт выживания и начинается многообразный символический мир человека? Заданный вопрос кажется почти риторическим, поскольку сознание одновременно пустило корни в физическую ткань нейронных связей и выросло ветвями в пространство коллективных мифов.
Мы подходим к концепции реинкарнации. С точки зрения рационального человека это представление может вызывать сомнения, споры — ведь доказать эмпирически перерождение души невозможно. Но, обратившись к устройству нашего мозга, нетрудно увидеть природу этой идеи: мы попросту не в состоянии представить небытие, наш ум постоянно «достраивает» будущее. Тем более, когда дело касается такой важной сферы, как личная идентичность. Идея реинкарнации становится для многих культур не просто верой, а природосообразным выходом из тупика, куда заводят вопросы о смерти: если мы не можем исчезнуть совсем, значит, должны как-то переродиться — остаться в системе координат «далее».
Здесь, конечно же, открываются важные перспективы для философского и научного исследования. Один из ключей к пониманию — переосмыслить границу между предписаниями биологической эволюции и привычными нам духовными нарративами.

Где мы имеем дело с чисто нейронной необходимостью выжить, сохранить себя, а где — со свободным творчеством мысли, рождающим самые неожиданные схемы поведения, ритуалы, символы? По сути, этот водораздел и определяет глубину любой культуры: она строится на бессознательном импульсе упорно видеть своё «завтра», но наполняет это «завтра» сложными образами коллективной памяти и мечты.
И всё же, в попытке найти точку соприкосновения между наукой о работе мозга и духовными представлениями об «инобытии», мы неизбежно утыкаемся в загадку: можно ли вообще разделить сознание (проистекающее из чисто биологических структур) и «вымысел», который, кажется, всегда сопутствует человеческому восприятию? Ведь наше восприятие «реальности» (особенно в моменты сомнения, опасности, глубокой веры) не чётко отделено от вымыслов — оно всегда включает в себя элемент интерпретации, творческого дописывания. Стоит задуматься, что одна и та же нейронная активность может производить совершенно разные по качеству картины мира для людей, выросших в различных культурных контекстах.
Таким образом, размышляя о «вечной жизни» как о почти неизбежном выводе из предиктивной функции мозга, мы не умаляем при этом духовных поисков человечества. Напротив, мы открываем в них более глубокую и естественную основу: попытку соотнести сознание, которое не способно представить себе отсутствие будущего, с физической конечностью организма. Философия, религия, искусство — это, по сути, расширенная территория человеческой природы, где мы переживаем, переосмысляем и, порой, преодолеваем ограниченность своего телесного «здесь и теперь».
Рано или поздно каждый из нас задаётся вопросами «Кто я?», «Буду ли я существовать завтра?», «Что есть смерть и бессмертие?». Эти вопросы, кажется, столь же древние, как и сам человек. Но теперь мы знаем, что ответ на них, возможно, расположен не только в области метафизики, а и в самой глубине наших нейронных процессов. И всё-таки, даже если «вечная жизнь» — лишь предопределённый сценарий биологии нашего предвидения, это нисколько не умаляет её реальности для человеческого опыта. Ведь этот опыт — непрерывная метаморфоза биологических импульсов в культурные коды, и наоборот.
Таким образом, понимание того, как мы думаем о бессмертии, может сблизить науки о сознании с духовным наследием человечества. Ключ к разгадке — осознать и принять, что наш мозг не может представить себе предельный конец. Именно в этом ограничении нашего прогнозирующего разума заложен потенциал для «вечной жизни» и бесконечного воссоздания мира в мыслях. И именно в этом скрывается величайшая тайна, которая продолжает питать споры о реинкарнации, вдохновлять художников, побуждать мудрецов ко всё новым поискам — и даёт каждому человеку повод задуматься о том, как устроено его собственное сознание и что оно видит за пределами обыденного горизонта.

Не сразу въехал…

Решил посмотреть, как сложилась судьба легендарных менеджеров хедж-фондов, предсказавших кризис 2008 года — Стива Айсмана, Мередит Уитни, Майкла Бьюрри и др. Оказалось, их успех в прогнозировании так и остался разовым явлением…

Айсмана вообще уволили за неудачный твит в прошлом году.