Меня вдохновляет этот чувак.

Посмотрел первые две серии нового шпионского сериала Agency с Майклом Фассбендером. Начало стандартное: его герой, агент ЦРУ, возвращается в Европу из Эфиопии, где у него был роман с местной женщиной (куда ж без этого), и оказывается втянут в водоворот Российско-украинского конфликта. Но вот под конец второй серии стандартность заканчивается, и начинается шпионский сюр.

Картина: мрачный подвал, русский мужчина связан, ЦРУшники ломают голову — чем его расколоть? Тут на сцену выходит сам Фассбендер. Лицо скрывает балаклава, в глазах горит бешенство. С порога начинает размахивать кулаками и орать:

— Nikolai Bolkonsky. Yes or no?!
— Natasha Rostova! Is she in Minsk or Moscow?
— Boris Drubetskoy! Pyotr Bezukhov!

Русский в ответ, дрожащим голосом:
— Ростова в Минске!

Появился серьезный повод отложить все дела и прочитать наконец-то «Сто лет» Маркеса.

Напоминание для тех, кто боится летать на самолетах: ж/д опаснее.

Авиаперелёты считаются безопаснее железнодорожных поездок, если говорить о статистике аварий и смертности. Это связано с высокой автоматизацией, строгими стандартами безопасности и тщательным техническим обслуживанием в авиации. Однако железнодорожный транспорт также остаётся надёжным, особенно в странах с развитой инфраструктурой.

Видео демонстрирует испытания крыльев самолета Airbus. В таких тестах проверяется гибкость и прочность конструкции самолета, чтобы убедиться, что крылья способны выдерживать экстремальные нагрузки. Крылья могут изгибаться гораздо сильнее, чем кажется возможным, не теряя при этом своей структурной целостности. Это критически важно для безопасности и надежности самолета во время полетов, особенно при турбулентности или других экстремальных условиях.

Авиация:

Смертность: 0,07 на миллиард пассажиро-километров (источник: IATA).

Железнодорожный транспорт:

Смертность: около 0,2 на миллиард пассажиро-километров (данные по США).

UniCredit увеличивает долю в Commerzbank до 28%

Самый истеричный экономист в мире Робин Брукс:

Заявка UniCredit на покупку Commerzbank — это симптом перевернутого мира, в который превратилась еврозона. Германия позволяет ЕЦБ сдерживать доходность итальянских облигаций. Это косвенно раздувает финансовую систему Италии, что делает эту заявку возможной. Германия играет в шахматы сама с собой…

Брукс, кажется, играет в шахматы сам с собой. В своем очередном «гениальном» твите он объясняет заявку UniCredit на Commerzbank итальянскими финансовыми пузырями и маневрами ЕЦБ. Мол, Германия помогает Италии, а потом сама от этого страдает.

Но вот незадача: у UniCredit итальянского — только название и теплые воспоминания о Милане.

Если подходить серьезно, утверждения Робина Брукса выглядят поверхностными и не учитывают всей сложности ситуации. Давайте разберем ключевые моменты:

Кто владеет UniCredit?

Иронично, но крупнейший акционер UniCredit — немецкая страховая компания Allianz, но это лишь 3-4% акций. Остальные акционеры — международные инвесторы (фонды и институциональные держатели) из США, Великобритании и других стран. В этом смысле UniCredit нельзя назвать чисто итальянским или даже немецким банком. Это транснациональная структура.

Почему Германия «помогает» Италии?

Брукс утверждает, что действия ЕЦБ, направленные на сдерживание доходности итальянских облигаций, привели к финансовому усилению Италии и позволили UniCredit участвовать в покупке Commerzbank. Здесь он смешивает два фактора:

▫️Политика ЕЦБ действительно сдерживает спреды доходности в еврозоне, но это не только про Италию. Эта политика выгодна всей периферии еврозоны — от Греции до Испании — и косвенно поддерживает крупные банки региона.

▫️UniCredit уже много лет проводит реструктуризацию и оптимизацию балансов, что позволило улучшить её позиции независимо от ЕЦБ.

Commerzbank и немецкая банковская система

Немецкий банковский рынок исторически фрагментирован и малодоходен. Commerzbank долгое время находился в поисках сильного партнера и является целью не только для UniCredit, но и для других международных игроков. Если UniCredit видит в этом возможность, это скорее деловой расчет, а не следствие искусственного «раздувания» Италии.

Германия играет сама с собой?

В современной еврозоне финансовый капитал не имеет национальности. Немецкий Allianz участвует в успехе UniCredit, итальянский банк интересуется немецким Commerzbank — это не парадокс, а обычная логика глобализированного рынка.

Так что шахматы — это слишком романтично. Скорее, здесь обычная партия в монополию — и Брукс забыл прочитать правила.

Рождество близко

Новогодняя суета в ГУМе, 1950-е

Колониальные диктаторы выбирают подарки на Рождество.

Меня ретвитнул сам Der Postillon — твиттер немецкого сайта сатирических новостей😁

Более века тому назад Карл Маркс изложил свой анализ Французской революции 1848 г., а также той внутренней борьбы, продолжавшейся в течение четырех лет, которая за ней последовала [Marx, 1958; Маркс, 1960]. По мнению Маркса, эта революция была осуществлена временной коалицией парижского пролетариата, мелкой буржуазии и просвещенной части буржуазии. Среди многих слоев населения, сильно недовольных существующим положением дел, они были теми, кто сочетал высокую степень внутренней коммуникации, осознание общих интересов и коллективное (хотя и мимолетное, как оказалось впоследствии) ви́дение будущих трансформаций, которые улучшили бы их положение.

И хотя каждая из групп имела свою структуру коммуникации, обладала собственными интересами и имела свое ви́дение ситуации, по мнению Маркса, кризис 1846–1847 гг. сплотил их воедино и сделал правящий режим уязвимым. Поэтому они объединили свои усилия по свержению режима, тогда как несчастное, но разрозненное крестьянство стояло в стороне, финансовая буржуазия и крупные промышленники заламывали руки, а крупные землевладельцы искали возможностей получить выгоду от уничтожения режима, который их оттолкнул.

Классовая база каждого из участников ограничивала его революционное ви́дение ситуации и сдерживала его действия. Классовые базы революционной коалиции в целом, по мнению Маркса, обрекли ее на невыполнение своих обещаний весны 1848 г. Несмотря на расширение революционной коалиции, включившей пролетариев и буржуа в нескольких развитых центрах за пределами Парижа, революционное руководство пошло на компромисс. Оно не сумело расширить ни свою программу, ни власть. Коалиция начала распадаться, поскольку рабочие и буржуа, возглавляющие ее, двигались разными путями. Сформировалась консервативная коалиция землевладельцев и буржуа при пассивной поддержке более богатых слоев крестьянства. Так начался процесс, приведший к перевороту Луи Бонапарта и установлению империи — империи, приверженной уничтожению завоеваний революции и обеспечению гарантий от ее повторения. Произведение Маркса конечно содержат гораздо больше — не в последнюю очередь он неустанно тренирует свое остроумие на некоторых персоналиях 1848 г. — но в целом основные направления его анализа изложены выше.

Исторические исследования в течение 120 лет выявили некоторые пробелы и ошибки в анализе Маркса. Например, Маркс не видел, что многие французские рабочие уже симпатизировали Бонапарту в 1848 г. Кроме того, он недооценил масштабы вооруженного сопротивления перевороту 1851 г., а также не увидел значительного участия владеющих землей крестьян в этом восстании. Тем не менее аргументы, которые Маркс использует в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» [Маркс, 1957] и «Классовой борьбе во Франции», довольно хорошо выдержали испытание временем. В своей книге, посвященной сопоставлению позиции Маркса и того, к чему пришли исследователи истории Второй республики, Роджер Прайс находит у Маркса много недостатков и указывает на множество нюансов, но тем не менее заканчивает согласием с Марксом в основных вопросах. Основы марксистского анализа этих событий выдержали более 100 лет исторической критики.

Лишь немногие интерпретации исторических событий существуют целый век. Одни остаются потому, что ученые вовсе теряют интерес к данным событиям, другие сохраняются потому, что соответствуют преобладающим доктринам и предрассудкам, и лишь немногие потому, что объясняют случившиеся лучше, чем конкурирующие интерпретации. И хотя подъем марксистской доктрины и политических движений, несомненно, способствовал принятию исторического анализа, предпринятого Марксом, он также способствовал критике и новым исследованиям его основных аргументов. И то, что они выжили, свидетельствует об их объяснительной силе.

Отрывок из книги
От мобилизации к революции
Чарльз Тилли

На стене Университета Коннектикута появилось объявление, провозглашающее, что в Северной Корее, оказывается, жить прекрасно, ведь там никто не платит налогов.

Казалось бы, свобода слова – хочешь, восхваляй налоговый рай, хочешь, восхищайся диктатурой. Но кого-то это задело. Но вместо того чтобы сорвать плакат втихаря (не по-демократически!), человек пошёл другим путём. Он отправился в свой кабинет, распечатал на принтере листочек о нарушениях прав человека в Северной Корее и прилепил его прямо под оригинальным объявлением.

Один говорит: «Там не платят налоги!» А второй парирует: «Зато платят свободой».

(фото Вадима Ольшевского)

Я как пленный в голодной яме
Жду, независимый и несчастный

Шевчук попрощался с Родиной:

https://youtu.be/6vHufynMM1g?si=YPSGmIX6KIdW6GVM

Когда-то технологии были двигателем экономического роста, а теперь стали его тормозом. Американский экономист Тайлер Коуэн пишет об этом в своей книге The Great Stagnation (2011). Представьте дерево: за последние 200 лет мы собрали все плоды, которые висели низко. Остались только те, что на верхних ветвях — и дотянуться до них куда сложнее. Наш пир, длившийся два века, закончился. Мы использовали легко доступные ресурсы, создали такие мощные технологии, как паровая машина и электричество, которые подняли производительность и приумножили богатство. А дальше?

Дальше ресурсы кончились. Оставшиеся стоят дорого, за них идет ожесточенная борьба. Земельного изобилия, которое долгие годы было визитной карточкой США, больше нет. Новых технологий, которые могли бы стать очередным прорывом, пока тоже не придумали. Мы уперлись в потолок. Эпоха высокого роста закончилась. И хотя это звучит пессимистично, лучше принять этот факт, чем жить иллюзиями. Теперь задача — научиться довольствоваться тем, что у нас уже есть (особенно если вам посчастливилось жить в богатой стране и владеть активами).

Но не всем так грустно. Периферийные страны вроде России или Бразилии все еще бегут навстречу своему «золотому веку». У них есть пространство для маневра: они все еще могут догнать развитые страны, используя уже существующие технологии и проводя реорганизацию своих экономик. Однако и их ждет тот же сценарий. Как только они достигнут технологических границ, рост замедлится.

По сути, эпоха высоких темпов роста — это историческая аномалия. Мы возвращаемся к норме — стационарной экономике. Нам придется адаптироваться. Скорректировать свои ожидания, пересмотреть привычки. Да, это не только про экономику — политика, общественные отношения тоже изменятся. Низкие процентные ставки, стагнация зарплат, сокращение долговой нагрузки — всё это новый ландшафт. И, возможно, пора перестать ждать очередной технологический фейерверк, а вместо этого научиться жить с тем, что есть.

Пейте черный кофе.

Глава Дагестана Сергей Меликов выразил искреннее удивление, обнаружив дизлайки под постами в телеграм-каналах о мероприятиях, проводимых его администрацией. Он бы удивился еще сильнее, если бы включил дизлайки в своем собственном канале.