Слова, вызвавшие наибольший интерес у россиян в 2024 году (по данным запросов в «Яндексе»): «докс», «скуф», «пикми», «нормис» и «вонёнизм».
1. Докс (от англ. “dox”)
Публикация чьих-либо личных данных (например, адреса, телефона) без их согласия, обычно с целью навредить или запугать. Термин активно используется в интернет-культуре.
2. Скуф (от фамилии Скуфьин)
Термин для описания мужчин старше 35 лет, ведущих неопрятный и малопривлекательный образ жизни. Обычно это люди с низкооплачиваемой работой, свободное время которых проходит за пивом, просмотром телевизора или компьютерными играми. Внешность «скуфа» ассоциируется с лишним весом, отёками, залысинами, неопрятной щетиной и одеждой.
Лицом мемного понятия стал пользователь имиджборда «Двач» и, как утверждается в сети, модератор раздела о политике Алексей Скуфьин.
3. Пикми (от англ. “pick me”, «выбери меня»)
Девушка, которая всеми силами старается привлечь внимание мужчин, выделиться и продемонстрировать, что она «не такая, как все». Её поведение часто сопровождается пренебрежением к другим женщинам и стремлением подчеркнуть свою исключительность. Типичная «пикми» старается угодить мужским ожиданиям и быть в центре внимания.
4. Нормис (от англ. “normie”)
Сленговое обозначение людей, следующих массовым трендам, стандартам и не увлекающихся нишевыми темами или субкультурами. Используется иронично или пренебрежительно.
5. Вонёнизм
Идеология, вдохновлённая популярностью певицы и инфлюенсера Чан Вон Ён. Вонёнизм пропагандирует минимализм, самодостаточность и здоровый образ жизни. Основные принципы включают майндфулнесс-практики, физическую активность и чистое питание. Однако последователи этой идеологии акцентируют внимание на создании идеального образа в социальных сетях: утренние подъёмы в 5 утра, медитации, ведение дневников, эстетичные завтраки маленькими порциями и интенсивные тренировки становятся не просто практиками, а обязательными элементами публичной демонстрации «правильной» жизни.
1. Докс (от англ. “dox”)
Публикация чьих-либо личных данных (например, адреса, телефона) без их согласия, обычно с целью навредить или запугать. Термин активно используется в интернет-культуре.
2. Скуф (от фамилии Скуфьин)
Термин для описания мужчин старше 35 лет, ведущих неопрятный и малопривлекательный образ жизни. Обычно это люди с низкооплачиваемой работой, свободное время которых проходит за пивом, просмотром телевизора или компьютерными играми. Внешность «скуфа» ассоциируется с лишним весом, отёками, залысинами, неопрятной щетиной и одеждой.
Лицом мемного понятия стал пользователь имиджборда «Двач» и, как утверждается в сети, модератор раздела о политике Алексей Скуфьин.
3. Пикми (от англ. “pick me”, «выбери меня»)
Девушка, которая всеми силами старается привлечь внимание мужчин, выделиться и продемонстрировать, что она «не такая, как все». Её поведение часто сопровождается пренебрежением к другим женщинам и стремлением подчеркнуть свою исключительность. Типичная «пикми» старается угодить мужским ожиданиям и быть в центре внимания.
4. Нормис (от англ. “normie”)
Сленговое обозначение людей, следующих массовым трендам, стандартам и не увлекающихся нишевыми темами или субкультурами. Используется иронично или пренебрежительно.
5. Вонёнизм
Идеология, вдохновлённая популярностью певицы и инфлюенсера Чан Вон Ён. Вонёнизм пропагандирует минимализм, самодостаточность и здоровый образ жизни. Основные принципы включают майндфулнесс-практики, физическую активность и чистое питание. Однако последователи этой идеологии акцентируют внимание на создании идеального образа в социальных сетях: утренние подъёмы в 5 утра, медитации, ведение дневников, эстетичные завтраки маленькими порциями и интенсивные тренировки становятся не просто практиками, а обязательными элементами публичной демонстрации «правильной» жизни.
Forwarded from Банк России — обсуждение
Инфляцию никто не рисует. Общую инфляцию считает Росстат, и она абсолютно корректна. При этом есть личная инфляция, которая отличается от общей, потому что зависит от того, какие товары и услуги прокупаете именно вы
Forwarded from Politeconomics
— Сартр, мне снятся кошмары.
— Кошмары не являются доказательством. Вы путаете собственный опыт с объективной реальностью.
— Кошмары не являются доказательством. Вы путаете собственный опыт с объективной реальностью.
Forwarded from Евгений Каримов
Но то что кошмары снятся - это уже реальность, а не собственный опыт
— Я правильно понимаю, что есть кейнсианцы, новые кейнсианцы, неокейнсианцы и посткейнсианцы? Я никого не забыла? Метакейнсианцев, например?
— Метакейнсианцы, где-то в далеком будущем, с легкой улыбкой наблюдают за нашими спорами, как за музейными экспонатами эпохи экономического наивитета.
(из чата)
— Метакейнсианцы, где-то в далеком будущем, с легкой улыбкой наблюдают за нашими спорами, как за музейными экспонатами эпохи экономического наивитета.
(из чата)
О военном кейнсианстве
Термин «военное кейнсианство» (military Keynesianism) впервые был введён в научный обиход американским социологом Дэвидом Рисманом в 1958 году. Однако концептуальные основы этой идеи были сформулированы значительно раньше — ещё в 1943 году польским экономистом, отцом посткейнсианства Михалом Калецким.
В годы эмиграции в Великобритании Калецкий размышлял о перспективах полной занятости в поствоенный период. Он отметил, что фискальная политика, направленная на достижение полной занятости в мирное время, вызывает опасения у капиталистов. «При постоянной полной занятости "увольнение" утратит свою дисциплинарную функцию», что может поставить под угрозу "дисциплину на заводах"». Проблему разрешил фашизм, который направил государственные расходы не на гражданские нужды, а на милитаризацию, устранив возражения против увеличения государственных инвестиций.
Калецкий не уточнял, как подобные процессы могли бы развиваться в нефашистских странах, но, судя по всему, он считал, что милитаризация укрепляет патриотические настроения как среди капиталистов, так и среди рабочих. Это снижает обеспокоенность первых по поводу трудовой дисциплины и делает последних менее склонными к протестам. Кроме того, рост военных расходов, как правило, сопровождается усилением репрессивных мер, что ещё более ограничивает возможности для социального неповиновения.
В 1955 г. Калецкий объяснил, что военные расходы стимулируют прибыль капиталистов за счет дефицитного финансирования. Замена их гражданскими проектами не выгодна капиталистам: продуктивные общественные работы (типа "Нового курса") конкурируют с частным сектором, снижая прибыль, и вызывают политическое сопротивление, тогда как непродуктивные проекты, вроде вооружений, этого не делают.
Однако Калецкий отмечал, что военные расходы не способствовали технологическому развитию Европы так, как гражданские инвестиции. Германия и Япония, ограниченные в развитии военных отраслей, сосредоточились на гражданских инновациях, что обеспечило их технологическое превосходство. Эти страны использовали доступ к западным рынкам для продвижения своей продукции, что способствовало их экономическому росту.
Сходные взгляды развивали Пол Баран и Пол Суизи. В своей книге «Монополистический капитал» они подчеркивали, что военные расходы выгодны не только оборонной промышленности, но и укрепляют классовые интересы олигархии. Они отмечали, что социальные расходы, такие как финансирование образования или здравоохранения, подрывают привилегии элит, тогда как милитаризация их укрепляет, поскольку поддерживает реакционные и иррациональные силы в обществе. Это утверждение нашло отклик как среди идеологов времён холодной войны (Леон Кейзерлинг), так и среди левых экономистов-посткейнсианцев (Джоан Робинсон, Йозеф Штайндль).
Доктрина военного кейнсианства ставит два ключевых вопроса.
Во-первых, насколько экономические мотивы действительно определяли стратегические решения капиталистических держав по поддержанию высоких военных расходов? Или, точнее, доминировали ли макроэкономические соображения над стратегическими (в отличие от узкоотраслевых интересов «военно-промышленного комплекса»).
И, во-вторых, в какой степени эти расходы способствовали росту совокупного выпуска, занятости и прибыли, или, напротив, стали причиной сокращения выпуска, занятости и прибыли в невоенных секторах экономики?
На первый вопрос ответить практически невозможно, но второй был предметом значительных исследований. Эконометрический анализ не смог окончательно доказать ни позитивное, ни негативное влияние милитаризации на экономику в целом. В условиях растущего напряжения между странами и их уже высоких уровней военных расходов этот вывод едва ли можно назвать утешительным.
Материалы по теме:
1. Military Keynesianism
2. Kalecki on Technology and Military Keynesianism
3. Military Keynesianism today
Термин «военное кейнсианство» (military Keynesianism) впервые был введён в научный обиход американским социологом Дэвидом Рисманом в 1958 году. Однако концептуальные основы этой идеи были сформулированы значительно раньше — ещё в 1943 году польским экономистом, отцом посткейнсианства Михалом Калецким.
В годы эмиграции в Великобритании Калецкий размышлял о перспективах полной занятости в поствоенный период. Он отметил, что фискальная политика, направленная на достижение полной занятости в мирное время, вызывает опасения у капиталистов. «При постоянной полной занятости "увольнение" утратит свою дисциплинарную функцию», что может поставить под угрозу "дисциплину на заводах"». Проблему разрешил фашизм, который направил государственные расходы не на гражданские нужды, а на милитаризацию, устранив возражения против увеличения государственных инвестиций.
Калецкий не уточнял, как подобные процессы могли бы развиваться в нефашистских странах, но, судя по всему, он считал, что милитаризация укрепляет патриотические настроения как среди капиталистов, так и среди рабочих. Это снижает обеспокоенность первых по поводу трудовой дисциплины и делает последних менее склонными к протестам. Кроме того, рост военных расходов, как правило, сопровождается усилением репрессивных мер, что ещё более ограничивает возможности для социального неповиновения.
В 1955 г. Калецкий объяснил, что военные расходы стимулируют прибыль капиталистов за счет дефицитного финансирования. Замена их гражданскими проектами не выгодна капиталистам: продуктивные общественные работы (типа "Нового курса") конкурируют с частным сектором, снижая прибыль, и вызывают политическое сопротивление, тогда как непродуктивные проекты, вроде вооружений, этого не делают.
Однако Калецкий отмечал, что военные расходы не способствовали технологическому развитию Европы так, как гражданские инвестиции. Германия и Япония, ограниченные в развитии военных отраслей, сосредоточились на гражданских инновациях, что обеспечило их технологическое превосходство. Эти страны использовали доступ к западным рынкам для продвижения своей продукции, что способствовало их экономическому росту.
Сходные взгляды развивали Пол Баран и Пол Суизи. В своей книге «Монополистический капитал» они подчеркивали, что военные расходы выгодны не только оборонной промышленности, но и укрепляют классовые интересы олигархии. Они отмечали, что социальные расходы, такие как финансирование образования или здравоохранения, подрывают привилегии элит, тогда как милитаризация их укрепляет, поскольку поддерживает реакционные и иррациональные силы в обществе. Это утверждение нашло отклик как среди идеологов времён холодной войны (Леон Кейзерлинг), так и среди левых экономистов-посткейнсианцев (Джоан Робинсон, Йозеф Штайндль).
Доктрина военного кейнсианства ставит два ключевых вопроса.
Во-первых, насколько экономические мотивы действительно определяли стратегические решения капиталистических держав по поддержанию высоких военных расходов? Или, точнее, доминировали ли макроэкономические соображения над стратегическими (в отличие от узкоотраслевых интересов «военно-промышленного комплекса»).
И, во-вторых, в какой степени эти расходы способствовали росту совокупного выпуска, занятости и прибыли, или, напротив, стали причиной сокращения выпуска, занятости и прибыли в невоенных секторах экономики?
На первый вопрос ответить практически невозможно, но второй был предметом значительных исследований. Эконометрический анализ не смог окончательно доказать ни позитивное, ни негативное влияние милитаризации на экономику в целом. В условиях растущего напряжения между странами и их уже высоких уровней военных расходов этот вывод едва ли можно назвать утешительным.
Материалы по теме:
1. Military Keynesianism
2. Kalecki on Technology and Military Keynesianism
3. Military Keynesianism today
Forwarded from Дико дикий турист - Самара - Владивосток 2025 | 8000+ километров с собакой ️
Температура в лесу -15 градусов.
Морозное утро, нам необходимо сходить за топливом. Всё займет около 2-2,5 часов. Запасы топливных брекетов почти на исходе осталось только чтобы пережить одну ночь. Мы вынуждены пойти на 2 упаковками, это максимум что я смогу унести в рюкзаке на спине. Тогда этого хватит на ещё один день в зимнем лесу.
#зимовкавпалатке #зима #поход
Морозное утро, нам необходимо сходить за топливом. Всё займет около 2-2,5 часов. Запасы топливных брекетов почти на исходе осталось только чтобы пережить одну ночь. Мы вынуждены пойти на 2 упаковками, это максимум что я смогу унести в рюкзаке на спине. Тогда этого хватит на ещё один день в зимнем лесу.
#зимовкавпалатке #зима #поход
Посмотрел первые две серии нового шпионского сериала Agency с Майклом Фассбендером. Начало стандартное: его герой, агент ЦРУ, возвращается в Европу из Эфиопии, где у него был роман с местной женщиной (куда ж без этого), и оказывается втянут в водоворот Российско-украинского конфликта. Но вот под конец второй серии стандартность заканчивается, и начинается шпионский сюр.
Картина: мрачный подвал, русский мужчина связан, ЦРУшники ломают голову — чем его расколоть? Тут на сцену выходит сам Фассбендер. Лицо скрывает балаклава, в глазах горит бешенство. С порога начинает размахивать кулаками и орать:
— Nikolai Bolkonsky. Yes or no?!
— Natasha Rostova! Is she in Minsk or Moscow?
— Boris Drubetskoy! Pyotr Bezukhov!
Русский в ответ, дрожащим голосом:
— Ростова в Минске!
Картина: мрачный подвал, русский мужчина связан, ЦРУшники ломают голову — чем его расколоть? Тут на сцену выходит сам Фассбендер. Лицо скрывает балаклава, в глазах горит бешенство. С порога начинает размахивать кулаками и орать:
— Nikolai Bolkonsky. Yes or no?!
— Natasha Rostova! Is she in Minsk or Moscow?
— Boris Drubetskoy! Pyotr Bezukhov!
Русский в ответ, дрожащим голосом:
— Ростова в Минске!
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Авиаперелёты считаются безопаснее железнодорожных поездок, если говорить о статистике аварий и смертности. Это связано с высокой автоматизацией, строгими стандартами безопасности и тщательным техническим обслуживанием в авиации. Однако железнодорожный транспорт также остаётся надёжным, особенно в странах с развитой инфраструктурой.
Видео демонстрирует испытания крыльев самолета Airbus. В таких тестах проверяется гибкость и прочность конструкции самолета, чтобы убедиться, что крылья способны выдерживать экстремальные нагрузки. Крылья могут изгибаться гораздо сильнее, чем кажется возможным, не теряя при этом своей структурной целостности. Это критически важно для безопасности и надежности самолета во время полетов, особенно при турбулентности или других экстремальных условиях.
Видео демонстрирует испытания крыльев самолета Airbus. В таких тестах проверяется гибкость и прочность конструкции самолета, чтобы убедиться, что крылья способны выдерживать экстремальные нагрузки. Крылья могут изгибаться гораздо сильнее, чем кажется возможным, не теряя при этом своей структурной целостности. Это критически важно для безопасности и надежности самолета во время полетов, особенно при турбулентности или других экстремальных условиях.
Авиация:
Смертность: 0,07 на миллиард пассажиро-километров (источник: IATA).
Железнодорожный транспорт:
Смертность: около 0,2 на миллиард пассажиро-километров (данные по США).
Смертность: 0,07 на миллиард пассажиро-километров (источник: IATA).
Железнодорожный транспорт:
Смертность: около 0,2 на миллиард пассажиро-километров (данные по США).
UniCredit увеличивает долю в Commerzbank до 28%
Самый истеричный экономист в мире Робин Брукс:
Брукс, кажется, играет в шахматы сам с собой. В своем очередном «гениальном» твите он объясняет заявку UniCredit на Commerzbank итальянскими финансовыми пузырями и маневрами ЕЦБ. Мол, Германия помогает Италии, а потом сама от этого страдает.
Но вот незадача: у UniCredit итальянского — только название и теплые воспоминания о Милане.
Если подходить серьезно, утверждения Робина Брукса выглядят поверхностными и не учитывают всей сложности ситуации. Давайте разберем ключевые моменты:
Кто владеет UniCredit?
Иронично, но крупнейший акционер UniCredit — немецкая страховая компания Allianz, но это лишь 3-4% акций. Остальные акционеры — международные инвесторы (фонды и институциональные держатели) из США, Великобритании и других стран. В этом смысле UniCredit нельзя назвать чисто итальянским или даже немецким банком. Это транснациональная структура.
Почему Германия «помогает» Италии?
Брукс утверждает, что действия ЕЦБ, направленные на сдерживание доходности итальянских облигаций, привели к финансовому усилению Италии и позволили UniCredit участвовать в покупке Commerzbank. Здесь он смешивает два фактора:
▫️Политика ЕЦБ действительно сдерживает спреды доходности в еврозоне, но это не только про Италию. Эта политика выгодна всей периферии еврозоны — от Греции до Испании — и косвенно поддерживает крупные банки региона.
▫️UniCredit уже много лет проводит реструктуризацию и оптимизацию балансов, что позволило улучшить её позиции независимо от ЕЦБ.
Commerzbank и немецкая банковская система
Немецкий банковский рынок исторически фрагментирован и малодоходен. Commerzbank долгое время находился в поисках сильного партнера и является целью не только для UniCredit, но и для других международных игроков. Если UniCredit видит в этом возможность, это скорее деловой расчет, а не следствие искусственного «раздувания» Италии.
Германия играет сама с собой?
В современной еврозоне финансовый капитал не имеет национальности. Немецкий Allianz участвует в успехе UniCredit, итальянский банк интересуется немецким Commerzbank — это не парадокс, а обычная логика глобализированного рынка.
Так что шахматы — это слишком романтично. Скорее, здесь обычная партия в монополию — и Брукс забыл прочитать правила.
Самый истеричный экономист в мире Робин Брукс:
Заявка UniCredit на покупку Commerzbank — это симптом перевернутого мира, в который превратилась еврозона. Германия позволяет ЕЦБ сдерживать доходность итальянских облигаций. Это косвенно раздувает финансовую систему Италии, что делает эту заявку возможной. Германия играет в шахматы сама с собой…
Брукс, кажется, играет в шахматы сам с собой. В своем очередном «гениальном» твите он объясняет заявку UniCredit на Commerzbank итальянскими финансовыми пузырями и маневрами ЕЦБ. Мол, Германия помогает Италии, а потом сама от этого страдает.
Но вот незадача: у UniCredit итальянского — только название и теплые воспоминания о Милане.
Если подходить серьезно, утверждения Робина Брукса выглядят поверхностными и не учитывают всей сложности ситуации. Давайте разберем ключевые моменты:
Кто владеет UniCredit?
Иронично, но крупнейший акционер UniCredit — немецкая страховая компания Allianz, но это лишь 3-4% акций. Остальные акционеры — международные инвесторы (фонды и институциональные держатели) из США, Великобритании и других стран. В этом смысле UniCredit нельзя назвать чисто итальянским или даже немецким банком. Это транснациональная структура.
Почему Германия «помогает» Италии?
Брукс утверждает, что действия ЕЦБ, направленные на сдерживание доходности итальянских облигаций, привели к финансовому усилению Италии и позволили UniCredit участвовать в покупке Commerzbank. Здесь он смешивает два фактора:
▫️Политика ЕЦБ действительно сдерживает спреды доходности в еврозоне, но это не только про Италию. Эта политика выгодна всей периферии еврозоны — от Греции до Испании — и косвенно поддерживает крупные банки региона.
▫️UniCredit уже много лет проводит реструктуризацию и оптимизацию балансов, что позволило улучшить её позиции независимо от ЕЦБ.
Commerzbank и немецкая банковская система
Немецкий банковский рынок исторически фрагментирован и малодоходен. Commerzbank долгое время находился в поисках сильного партнера и является целью не только для UniCredit, но и для других международных игроков. Если UniCredit видит в этом возможность, это скорее деловой расчет, а не следствие искусственного «раздувания» Италии.
Германия играет сама с собой?
В современной еврозоне финансовый капитал не имеет национальности. Немецкий Allianz участвует в успехе UniCredit, итальянский банк интересуется немецким Commerzbank — это не парадокс, а обычная логика глобализированного рынка.
Так что шахматы — это слишком романтично. Скорее, здесь обычная партия в монополию — и Брукс забыл прочитать правила.
Старая Москва
Новогодняя суета в ГУМе, 1950-е
Колониальные диктаторы выбирают подарки на Рождество.