ПРОЧИТАЛ ПИСЬМА МАРСЕЛЯ ПРУСТА СОСЕДКЕ. Пруст обитал в Париже по адресу Бульвар Осман, 102. Над ним проживала семейная пара: американский дантист по фамилии Уильямс и его французская жена Мари.
Центральный персонаж этой истории — шум. Он порождает в переписке целый мир аллюзий, цитат и ассоциаций… Шум — подлинная «мадленка» Пруста.
В квартире соседей шли нескончаемые ремонтные работы, превращая жизнь Пруста, страдающего от тяжелых приступов астмы, в настоящий кошмар. Казалось бы, что может быть проще, чем подняться на этаж выше и попросить немного тишины? Но нет, это же Пруст — все должно быть изысканно и сложносочиненно.
Пруст написал соседке 23 письма с 1909 по 1916 годы (и еще три ее мужу-дантисту), создавая своего рода путеводитель по эпохе. Забавно, что за все эти годы они так и не встретились. То соседка внезапно уезжает, и письма месяцами ждут ее возвращения. То сам Марсель, уже готовый к визиту, неожиданно чувствует ухудшение здоровья и остается дома. Письма, вместо того чтобы преодолеть пару лестничных пролетов, отправляются по почте, словно этажи — это непреодолимые континенты. И это продолжается не дни, а годы!
За пределами этого эпистолярного пространства начинается мировая война, исчезают целые империи, гибнут миллионы людей… А Пруст продолжает вести изысканный диалог, где сталкиваются вежливые жалобы на шум, возведенные в ранг искусства, и поэтика платонической влюбленности.
Список шумов, упоминаемых Прустом:
постоянный стук,
легкие удары по паркету,
выбивание ковров,
переноска вещей,
шум водяного насоса,
ремонт в магазине по соседству,
стук при работе электрика,
пение маляров (!),
пронзительный голос горничной,
скрип дверей,
работа камердинера,
топот,
стук молотка,
ночные строительные работы,
работа обойщиков,
вбивание гвоздей в сундуки
«Преемник Вашего камердинера работает не без шума, но это не страшно. Однако некоторое время спустя он начинает слегка постукивать. Это уже не столь хорошо».
Центральный персонаж этой истории — шум. Он порождает в переписке целый мир аллюзий, цитат и ассоциаций… Шум — подлинная «мадленка» Пруста.
В квартире соседей шли нескончаемые ремонтные работы, превращая жизнь Пруста, страдающего от тяжелых приступов астмы, в настоящий кошмар. Казалось бы, что может быть проще, чем подняться на этаж выше и попросить немного тишины? Но нет, это же Пруст — все должно быть изысканно и сложносочиненно.
Пруст написал соседке 23 письма с 1909 по 1916 годы (и еще три ее мужу-дантисту), создавая своего рода путеводитель по эпохе. Забавно, что за все эти годы они так и не встретились. То соседка внезапно уезжает, и письма месяцами ждут ее возвращения. То сам Марсель, уже готовый к визиту, неожиданно чувствует ухудшение здоровья и остается дома. Письма, вместо того чтобы преодолеть пару лестничных пролетов, отправляются по почте, словно этажи — это непреодолимые континенты. И это продолжается не дни, а годы!
За пределами этого эпистолярного пространства начинается мировая война, исчезают целые империи, гибнут миллионы людей… А Пруст продолжает вести изысканный диалог, где сталкиваются вежливые жалобы на шум, возведенные в ранг искусства, и поэтика платонической влюбленности.
Список шумов, упоминаемых Прустом:
постоянный стук,
легкие удары по паркету,
выбивание ковров,
переноска вещей,
шум водяного насоса,
ремонт в магазине по соседству,
стук при работе электрика,
пение маляров (!),
пронзительный голос горничной,
скрип дверей,
работа камердинера,
топот,
стук молотка,
ночные строительные работы,
работа обойщиков,
вбивание гвоздей в сундуки
«Преемник Вашего камердинера работает не без шума, но это не страшно. Однако некоторое время спустя он начинает слегка постукивать. Это уже не столь хорошо».
Будунов letters
ПРОЧИТАЛ ПИСЬМА МАРСЕЛЯ ПРУСТА СОСЕДКЕ. Пруст обитал в Париже по адресу Бульвар Осман, 102. Над ним проживала семейная пара: американский дантист по фамилии Уильямс и его французская жена Мари. Центральный персонаж этой истории — шум. Он порождает в переписке…
Отрывок о Прусте из книги "1913. Лето целого века" Флориана Иллиеса:
Марсель Пруст у себя в кабинете на бульваре Хаусманн, 102 в Париже обустраивает собственную клеть. Ни солнечный свет, ни пыль, ни шум не должны отвлекать его от работы. Весьма специфический work-life balance. Окна кабинета он занавесил тройными шторами, стены обил прессованной пробкой. В этой звукоизоляции Пруст сидит при электрическом свете за написанием чрезмерно вежливых новогодних писем, как и каждый год, с настоятельной просьбой уберечь «его в будущем от подарков. Его не уставали приглашать, но каждый, кто это делал, знал, насколько это утомительное предприятие, ибо он неоднократно присылает сообщения и записки, приедет ли он, наконец, или нет, и почему, вероятно, все же не приедет, и так далее. В науке нерешительности с этим господином посоперничал бы разве что Кафка.
В этой звукоизоляции духа Марсель Пруст корпит над романом о памяти и поиске утраченного времени. Первая часть должна называться «Любовь Свана», и тонкими чернилами он выводит последнее предложение: «Реальность, которую я знал, больше не существовала. Определенное воспоминание есть лишь сожаление об определенном мгновении; и дома, дороги, аллеи столь же мимолетны, увы, как и годы».
Иллиес писал эти строки в 2012 году, еще не зная, что Пруст, помимо новогодних писем, также писал чрезмерно вежливые жалобы на шум своей соседке. Эти письма были опубликованы издательством Галлимар годом позже.
Марсель Пруст у себя в кабинете на бульваре Хаусманн, 102 в Париже обустраивает собственную клеть. Ни солнечный свет, ни пыль, ни шум не должны отвлекать его от работы. Весьма специфический work-life balance. Окна кабинета он занавесил тройными шторами, стены обил прессованной пробкой. В этой звукоизоляции Пруст сидит при электрическом свете за написанием чрезмерно вежливых новогодних писем, как и каждый год, с настоятельной просьбой уберечь «его в будущем от подарков. Его не уставали приглашать, но каждый, кто это делал, знал, насколько это утомительное предприятие, ибо он неоднократно присылает сообщения и записки, приедет ли он, наконец, или нет, и почему, вероятно, все же не приедет, и так далее. В науке нерешительности с этим господином посоперничал бы разве что Кафка.
В этой звукоизоляции духа Марсель Пруст корпит над романом о памяти и поиске утраченного времени. Первая часть должна называться «Любовь Свана», и тонкими чернилами он выводит последнее предложение: «Реальность, которую я знал, больше не существовала. Определенное воспоминание есть лишь сожаление об определенном мгновении; и дома, дороги, аллеи столь же мимолетны, увы, как и годы».
Иллиес писал эти строки в 2012 году, еще не зная, что Пруст, помимо новогодних писем, также писал чрезмерно вежливые жалобы на шум своей соседке. Эти письма были опубликованы издательством Галлимар годом позже.
СЕНЬОРАЖ ГОЛОВНОГО МОЗГА
ЧИТАЮ КНИГУ ВИТАЛИКА БУТЕРИНА «БОЛЬШЕ ДЕНЕГ: ЧТО ТАКОЕ ETHEREUM…» Это сборник статей, написанных Виталиком в разные годы. В первой статье «Рынки, институты и валюты – новый метод социального стимулирования», написанной в 19 лет (январь 2014 года), Виталик сообщает о том, что нас обманывали на протяжении 10 000 лет. Рынки и государственные институты на протяжении тысячелетий были единственными формами стимулирования производства, но «с появлением биткойна зародилась третья форма стимулирования: валюты».
Далее Виталик объясняет читателю три традиционные функции валюты: средство обмена, средство сбережения и единица измерения. Он забыл упомянуть важнейшую функцию, на которой держится вся наша цивилизация – средство платежа, но да ладно…
Зато рассказывает о «четвёртой, менее известной функции, важность которой скрывалась от нас большую часть истории» — сеньораже, который представляет разницу между рыночной и внутренней стоимостью валюты:
Поразительно, но это точно то, о чем пишет Сергей Глазьев («Вопросы экономики», 2014, № 9): «Сеньораж авансирует создание добавленной стоимости, генерируя экономическую энергию». Подробный критический разбор рекомендаций Глазьева можно прочитать в статье Д.В. Тулина.
Короче говоря, Виталик и Сергей утверждают, что валюты (сеньораж) стимулируют экономику. Владельцы ФРС скрывают это от нас. «Так возникла валюта (биткоин), сеньораж которой идёт непосредственно на общественное благо».
Но в этой схеме один небольшой изъян. Сеньораж — термин, применяемый в контексте товарных или металлических денег. В эпоху Средневековья он обозначал доход правителей (сеньоров, суверенов), обладавших монопольным правом на чеканку монет в своих владениях. Для запуска процесса чеканки люди приносили на монетные дворы драгоценные металлы, из которых изготавливали монеты. В обмен взималась плата, разделённая на две части: одна оставалась монетному двору как оплата за работу, а другая, известная как чистый сеньораж, поступала правителю. Экономически сеньораж можно рассматривать как налог, поскольку он увеличивал доход правителя посредством обращения металлических денег.
В современном мире сеньораж (эмиссионный доход), как его определяют Бутерин и Глазьев (то есть разница между номинальной стоимостью выпущенных денег и затратами на их выпуск и поддержание обращения), по сути не существует.
Попытка сравнить эти две величины путем простого вычитания некорректна. Это связано с тем, что номинал выпущенных денег отражает общую сумму банковской задолженности на определенную дату, а себестоимость их выпуска и обращения — это расходы банков за определенный период времени. Следовательно, хотя технически такую разницу можно вычислить, она не имеет явного экономического смысла, поскольку представляет собой вычитание потоков (flows) из запасов (stocks).
Современные кредитные или фиатные деньги являются долговыми обязательствами центрального банка и коммерческих банков. Эмиссия этих денег происходит, когда банки кредитуют контрагентов или приобретают у них активы, передавая взамен свои собственные долговые обязательства. Обычно такой обмен совершается по рыночной стоимости, и ни одна из сторон не получает прибыли или убытка от сделки. Это утверждение легко подтвердить, изучив бухгалтерские записи банков и их контрагентов по соответствующим транзакциям.
С момента написания Бутериным статьи о криптовалютах, стимулирующих экономику, прошло 10 лет. Бутерин стал миллиардером, а экономика продолжает пребывать в секулярной стагнации…
ЧИТАЮ КНИГУ ВИТАЛИКА БУТЕРИНА «БОЛЬШЕ ДЕНЕГ: ЧТО ТАКОЕ ETHEREUM…» Это сборник статей, написанных Виталиком в разные годы. В первой статье «Рынки, институты и валюты – новый метод социального стимулирования», написанной в 19 лет (январь 2014 года), Виталик сообщает о том, что нас обманывали на протяжении 10 000 лет. Рынки и государственные институты на протяжении тысячелетий были единственными формами стимулирования производства, но «с появлением биткойна зародилась третья форма стимулирования: валюты».
Далее Виталик объясняет читателю три традиционные функции валюты: средство обмена, средство сбережения и единица измерения. Он забыл упомянуть важнейшую функцию, на которой держится вся наша цивилизация – средство платежа, но да ладно…
Зато рассказывает о «четвёртой, менее известной функции, важность которой скрывалась от нас большую часть истории» — сеньораже, который представляет разницу между рыночной и внутренней стоимостью валюты:
«Формально сеньораж можно определить как разницу между рыночной и внутренней стоимостью валюты, то есть стоимостью, которую имела бы валюта, если бы никто не использовал её в качестве таковой. У древнейших валют вроде зерна сеньораж был практически равен нулю, но по мере развития экономики эта „фантомная стоимость“, создаваемая деньгами будто из ниоткуда, всё больше росла. В итоге она достигла точки, где сеньораж представляет собой всю стоимость валюты — как, например, у доллара или биткойна».
Поразительно, но это точно то, о чем пишет Сергей Глазьев («Вопросы экономики», 2014, № 9): «Сеньораж авансирует создание добавленной стоимости, генерируя экономическую энергию». Подробный критический разбор рекомендаций Глазьева можно прочитать в статье Д.В. Тулина.
Короче говоря, Виталик и Сергей утверждают, что валюты (сеньораж) стимулируют экономику. Владельцы ФРС скрывают это от нас. «Так возникла валюта (биткоин), сеньораж которой идёт непосредственно на общественное благо».
Но в этой схеме один небольшой изъян. Сеньораж — термин, применяемый в контексте товарных или металлических денег. В эпоху Средневековья он обозначал доход правителей (сеньоров, суверенов), обладавших монопольным правом на чеканку монет в своих владениях. Для запуска процесса чеканки люди приносили на монетные дворы драгоценные металлы, из которых изготавливали монеты. В обмен взималась плата, разделённая на две части: одна оставалась монетному двору как оплата за работу, а другая, известная как чистый сеньораж, поступала правителю. Экономически сеньораж можно рассматривать как налог, поскольку он увеличивал доход правителя посредством обращения металлических денег.
В современном мире сеньораж (эмиссионный доход), как его определяют Бутерин и Глазьев (то есть разница между номинальной стоимостью выпущенных денег и затратами на их выпуск и поддержание обращения), по сути не существует.
Попытка сравнить эти две величины путем простого вычитания некорректна. Это связано с тем, что номинал выпущенных денег отражает общую сумму банковской задолженности на определенную дату, а себестоимость их выпуска и обращения — это расходы банков за определенный период времени. Следовательно, хотя технически такую разницу можно вычислить, она не имеет явного экономического смысла, поскольку представляет собой вычитание потоков (flows) из запасов (stocks).
Современные кредитные или фиатные деньги являются долговыми обязательствами центрального банка и коммерческих банков. Эмиссия этих денег происходит, когда банки кредитуют контрагентов или приобретают у них активы, передавая взамен свои собственные долговые обязательства. Обычно такой обмен совершается по рыночной стоимости, и ни одна из сторон не получает прибыли или убытка от сделки. Это утверждение легко подтвердить, изучив бухгалтерские записи банков и их контрагентов по соответствующим транзакциям.
С момента написания Бутериным статьи о криптовалютах, стимулирующих экономику, прошло 10 лет. Бутерин стал миллиардером, а экономика продолжает пребывать в секулярной стагнации…
Forwarded from Politeconomics
В современных фиатных системах идея сеньоража теряет свой смысл. Если бы при эмиссии кредита банк одновременно создавал и свою прибыль — процент, это меняло бы суть явления. Но на деле процент возникает за пределами процесса создания денег. К тому же, нет уверенности в том, что этот процент действительно будет выплачен банку.
Будунов letters
ПРОЧИТАЛ ПИСЬМА МАРСЕЛЯ ПРУСТА СОСЕДКЕ. Пруст обитал в Париже по адресу Бульвар Осман, 102. Над ним проживала семейная пара: американский дантист по фамилии Уильямс и его французская жена Мари. Центральный персонаж этой истории — шум. Он порождает в переписке…
«Долгое время я ложился спать рано» — так начинается первый роман «Поисков утраченного времени». Пруст задел этим самый нерв переутомленного авангарда, который от Кафки до Джойса, от Музиля до Томаса Манна всякий раз хвалился в дневниках, когда удавалось лечь спать до полуночи. Лечь спать пораньше: вечно не высыпающимся первопроходцам модернизма это казалось самой большой отвагой в борьбе с депрессией, алкоголем, бессмысленными занятиями и несущимся вперед временем.
Иллиес прекрасен.
Иллиес прекрасен.
День проведения выборов президента США (5 ноября) необходимо объявить в России выходным днем.
Прикосновение — это иллюзия, потому что на субатомном уровне никакого прямого контакта между объектами на самом деле не происходит. Когда мы прикасаемся к чему-то, атомы наших пальцев и атомы объекта никогда не соприкасаются непосредственно. Вместо этого их электронные оболочки отталкиваются друг от друга за счёт электромагнитных сил, создавая ощущение прикосновения.
Наш мозг интерпретирует это взаимодействие как ощущение твердости, мягкости или текстуры. Таким образом, "прикосновение" — это результат обработки сенсорных сигналов, поступающих от нервных окончаний в коже, которые воспринимают изменения давления и температуру, но само ощущение создается мозгом.
Наш мозг интерпретирует это взаимодействие как ощущение твердости, мягкости или текстуры. Таким образом, "прикосновение" — это результат обработки сенсорных сигналов, поступающих от нервных окончаний в коже, которые воспринимают изменения давления и температуру, но само ощущение создается мозгом.
Различие между религиозным (метафизическим, магическим) и материалистическим мышлением по сути сводится к вопросу симметрии. Материалистическое мышление опирается на идею, что создание чего-то требует компенсации для сохранения равновесия: если что-то создается, то обязательно происходит эквивалентное "изъятие" в другом месте. Эта концепция симметрии проявляется, например, в том, что положительная энергия вещества уравновешивается отрицательной энергией пространства, чтобы в итоге сумма оставалась нулевой.
Религиозное сознание, напротив, допускает нарушение этой симметрии, предполагая возможность одностороннего акта творения, который не требует возмещения. В таком понимании мир может быть сотворен (из ничто) без необходимости компенсировать акт создания чем-то равным по величине, но противоположным по сути.
Религиозное сознание, напротив, допускает нарушение этой симметрии, предполагая возможность одностороннего акта творения, который не требует возмещения. В таком понимании мир может быть сотворен (из ничто) без необходимости компенсировать акт создания чем-то равным по величине, но противоположным по сути.