Эмигрировали из России двадцать лет назад наиболее помещики, и с тех пор эмиграция продолжается с каждым годом. Конечно, в этом числе много и не помещиков, были всякие, но, в огромном большинстве, если не все, – более или менее ненавидящие Россию, иные нравственно, вследствие убеждения, «что в России таким порядочным и умным, как они, людям нечего делать», другие уже просто ненавидя ее безо всяких убеждений, так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобожденного мужика, за русскую историю, одним словом, за всё, за всё ненавидя. Замечу, что такая ненависть может быть и весьма пассивная, очень спокойная и до апатии равнодушная.
Федор Достоевский
1877 год, май
55 лет
Федор Достоевский
1877 год, май
55 лет
Стихи в форме кризиса
«Для Италии все кончено, но Йемен еще можно спасти». Эту фразу произносит голос Пазолини за кадром документального фильма «Стены Саны» (1971). По мере осознания разложения западного капиталистического мира, обнаружения феномена бессознательной коррупции, порождаемой материальным благополучием и обществом потребления, ощущения ускорения эмоционального, психологического и идеологического конца крестьянской цивилизации, Пазолини все сильнее чувствовал потребность вырваться в иную среду. Он искал альтернативу в пространстве (неевропейские страны, Африка и Азия) и во времени (средневековое и классическое прошлое).
В 60-е годы автор провозгласил: «Революция – всего лишь только ощущение». В этот период Пазолини чувствовал себя, если можно так сказать, пережившим самого себя:
Я – сила, исходящая из Прошлого.
Только в традиции – моя любовь.
Я вышел из развалин, из церквей,
из врат алтарных, из селений,
затерянных в предгорьях Альп и в Аппенинах –
там, где когда-то жили братья.
Я мчусь вдоль Тусколаны, как безумец,
как одинокий пес – по Аппия дороге.
Я наблюдаю сумерки, рассветы
Над Чочарией, Римом и над миром –
как первые деянья Постистории:
я, как нотариус, присутствую при них
у самой грани эры погребенной.
Чудовищен собой
плод чрева женщины умершей.
И я, как взрослый плод, пускаюсь вслед –
я современнее, чем все, что современно –
в поисках братьев, коих больше нет.
Лирические стихи, озаглавленные «Отсутствие спроса на поэзию» – свидетельство кризиса, поразившего Пазолини на последнем этапе его творчества, когда ему стало казаться, что его искусство бесполезно и неспособно вписаться в социально-исторический контекст, ушедший очень далеко от того, в котором он когда-то сформировался и начал совершать первые шаги как поэт и писатель. Стоит привести этот текст полностью:
Как раб больной, как зверь,
бродил по миру я, куда забросила меня судьба,
так медленно, как движутся чудовища
в грязи – или в пыли – или в чащобе –
ползя на пузе или подгребая плавниками, бессмысленными на земле – или слишком нежной
кожей…
Вокруг лишь кучи мусора и пустыри,
заброшенные остановки на краю
города мертвых улиц и тоннелей,
глубокой ночью, когда слышны
только далеких поездов гудки
и бульканье навек промерзших стоков,
в тени, где нету никакого завтра.
Так, пока я воздвигал себя, как червь,
мягкий, наивный аж до отвращенья,
что-то проникло прямо ко мне в душу,
как если б солнце в ясный день накрыла тень;
под болью умирающего зверя
вдруг вылупилась боль иная, злее
и темнее – мир грез внезапно лопнул.
«Никто не хочет от тебя стихов!»
Еще «Прошел твой час, поэт…»
«50-е закончились навеки!»
«Ты пожелтел уже от праха Грамши,
и все, что было жизнью, стало раной,
которая гниет и дарит смерть!»
«Для Италии все кончено, но Йемен еще можно спасти». Эту фразу произносит голос Пазолини за кадром документального фильма «Стены Саны» (1971). По мере осознания разложения западного капиталистического мира, обнаружения феномена бессознательной коррупции, порождаемой материальным благополучием и обществом потребления, ощущения ускорения эмоционального, психологического и идеологического конца крестьянской цивилизации, Пазолини все сильнее чувствовал потребность вырваться в иную среду. Он искал альтернативу в пространстве (неевропейские страны, Африка и Азия) и во времени (средневековое и классическое прошлое).
В 60-е годы автор провозгласил: «Революция – всего лишь только ощущение». В этот период Пазолини чувствовал себя, если можно так сказать, пережившим самого себя:
Я – сила, исходящая из Прошлого.
Только в традиции – моя любовь.
Я вышел из развалин, из церквей,
из врат алтарных, из селений,
затерянных в предгорьях Альп и в Аппенинах –
там, где когда-то жили братья.
Я мчусь вдоль Тусколаны, как безумец,
как одинокий пес – по Аппия дороге.
Я наблюдаю сумерки, рассветы
Над Чочарией, Римом и над миром –
как первые деянья Постистории:
я, как нотариус, присутствую при них
у самой грани эры погребенной.
Чудовищен собой
плод чрева женщины умершей.
И я, как взрослый плод, пускаюсь вслед –
я современнее, чем все, что современно –
в поисках братьев, коих больше нет.
Лирические стихи, озаглавленные «Отсутствие спроса на поэзию» – свидетельство кризиса, поразившего Пазолини на последнем этапе его творчества, когда ему стало казаться, что его искусство бесполезно и неспособно вписаться в социально-исторический контекст, ушедший очень далеко от того, в котором он когда-то сформировался и начал совершать первые шаги как поэт и писатель. Стоит привести этот текст полностью:
Как раб больной, как зверь,
бродил по миру я, куда забросила меня судьба,
так медленно, как движутся чудовища
в грязи – или в пыли – или в чащобе –
ползя на пузе или подгребая плавниками, бессмысленными на земле – или слишком нежной
кожей…
Вокруг лишь кучи мусора и пустыри,
заброшенные остановки на краю
города мертвых улиц и тоннелей,
глубокой ночью, когда слышны
только далеких поездов гудки
и бульканье навек промерзших стоков,
в тени, где нету никакого завтра.
Так, пока я воздвигал себя, как червь,
мягкий, наивный аж до отвращенья,
что-то проникло прямо ко мне в душу,
как если б солнце в ясный день накрыла тень;
под болью умирающего зверя
вдруг вылупилась боль иная, злее
и темнее – мир грез внезапно лопнул.
«Никто не хочет от тебя стихов!»
Еще «Прошел твой час, поэт…»
«50-е закончились навеки!»
«Ты пожелтел уже от праха Грамши,
и все, что было жизнью, стало раной,
которая гниет и дарит смерть!»
“sarcasm and jokes were often the bottle in which clinical depressives sent out their most plangent screams for someone to care and help them”
Excerpt From
Infinite jest: a novel
David Foster Wallace
This material may be protected by copyright.
Excerpt From
Infinite jest: a novel
David Foster Wallace
This material may be protected by copyright.
Роман «Одна-единственная мечта» рассказывал о зарождении классового сознания, то есть осознании себя участником политических процессов, в крестьянской среде Фриулии, в те времена глубоко традиционной, приверженной архаическим мифам и ритуалам, весьма религиозной. Однако главной темой творчества Пазолини вера стала в поэтическом сборнике «Соловей католической церкви», опубликованном в 1958 году и включавшем также и стихи, написанные в период между 1943 и 1949 годами. Временами это была вера с оттенком декадентства, чувственная и эстетствующая, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■:
Иисус,
твое тело
■■■■■■■■■
распято
двумя незнакомцами.
Два бодрых парня,
красны их спины
а очи небесны.
Вбивают гвозди,
■■■■■■■■■■■■■■■■
■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
Отрывок из книги
Пазолини. Умереть за идеи
Роберто Карнеро
Иисус,
твое тело
■■■■■■■■■
распято
двумя незнакомцами.
Два бодрых парня,
красны их спины
а очи небесны.
Вбивают гвозди,
■■■■■■■■■■■■■■■■
■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
Отрывок из книги
Пазолини. Умереть за идеи
Роберто Карнеро
Why not? Why not? Why not not, then, if the best reasoning you can contrive is why not?
Forwarded from РБК. Новости. Главное
«Нет приятнее занятья,
Чем в носу поковырять.
Всем ужасно интересно,
Что там спрятано внутри».
В Красноярском крае прокуратура потребовала изъять из продажи книгу «Вредные советы» Григория Остера.
В ней усмотрели «описания жестокости, физического и психологического насилия, антиобщественные действия, вызывающие у детей страх, ужас или панику», пишут «Осторожно, новости». При этом источник ТАСС сообщает, что претензии касаются изображений в книге, которые содержат «сцены жестокости».
Чем в носу поковырять.
Всем ужасно интересно,
Что там спрятано внутри».
В Красноярском крае прокуратура потребовала изъять из продажи книгу «Вредные советы» Григория Остера.
В ней усмотрели «описания жестокости, физического и психологического насилия, антиобщественные действия, вызывающие у детей страх, ужас или панику», пишут «Осторожно, новости». При этом источник ТАСС сообщает, что претензии касаются изображений в книге, которые содержат «сцены жестокости».
По сути налоговая реформа российского правительства является антинародной. Власти решили, что россияне слишком много зарабатывают, а такое недопустимо!
Реформа в интересах большинства должна была бы включать норму о необлагаемом минимуме, как, например, во Франции, где 11 тыс. евро в год не облагается подоходным налогом.
Фраза Путина «Вы что, хотите как во Франции?!» заиграла новыми смыслами.
@econlett
Реформа в интересах большинства должна была бы включать норму о необлагаемом минимуме, как, например, во Франции, где 11 тыс. евро в год не облагается подоходным налогом.
Фраза Путина «Вы что, хотите как во Франции?!» заиграла новыми смыслами.
@econlett
"Любить жизнь с открытыми глазами, обладая сильным критическим мышлением, без иллюзий, принимать её такой, какой она предстает перед нами, с тем, что она нам предлагает, вот в чем подвиг. Делать страстные усилия, чтобы встряхнуть тех, кто закован в рутину, заставить их открыть глаза и увидеть то, что грядет".
Лев ТРОЦКИЙ, "Великая мечта"
В мексиканской ссылке в Койоакане с французским поэтом, основоположником сюрреализма Андре Бретоном.
Лев ТРОЦКИЙ, "Великая мечта"
В мексиканской ссылке в Койоакане с французским поэтом, основоположником сюрреализма Андре Бретоном.
Эффекты отказа от курения
Улучшения здоровья, происходящие после отказа от курения, с учетом времени:
Время после отказа от курения:
20 минут
- Частота сердечных сокращений и артериальное давление снижаются
12 часов
- Уровень угарного газа в крови падает до нормального уровня
2-12 недель
- Улучшается циркуляция крови и повышается функция легких
1-9 месяцев
- Уменьшается кашель и одышка
1 год
- Риск ишемической болезни сердца снижается примерно в два раза по сравнению с курильщиком
5-15 лет
- Риск инсульта снижается до уровня некурящего
10 лет
- Риск рака легких снижается примерно в два раза по сравнению с курильщиком; также снижается риск рака рта, глотки, пищевода, мочевого пузыря, шейки матки и поджелудочной железы
15 лет
- Риск ишемической болезни сердца такой же, как у человека, который никогда не курил
Источник: Всемирная организация здравоохранения
Улучшения здоровья, происходящие после отказа от курения, с учетом времени:
Время после отказа от курения:
20 минут
- Частота сердечных сокращений и артериальное давление снижаются
12 часов
- Уровень угарного газа в крови падает до нормального уровня
2-12 недель
- Улучшается циркуляция крови и повышается функция легких
1-9 месяцев
- Уменьшается кашель и одышка
1 год
- Риск ишемической болезни сердца снижается примерно в два раза по сравнению с курильщиком
5-15 лет
- Риск инсульта снижается до уровня некурящего
10 лет
- Риск рака легких снижается примерно в два раза по сравнению с курильщиком; также снижается риск рака рта, глотки, пищевода, мочевого пузыря, шейки матки и поджелудочной железы
15 лет
- Риск ишемической болезни сердца такой же, как у человека, который никогда не курил
Источник: Всемирная организация здравоохранения
Forwarded from BraveNewWorld
На разные мысли наводит последняя песня Монеточки про «это было в России». Собственно, песня средняя, и именно поэтому ее интересно анализировать как симптом. Резонирует вечная и узнаваемая форма ностальгии, тогда как ее содержание случайно и несущественно («Витя целовал первый раз» и тп). Ностальгия давно превратилась в главную стратегию массовой культуры, так как обнаружить нечто общее в индивидуальном опыте можно только через бесконечное множество коллажей реального или воображаемого прошлого. Такие коллажи, в которых происходит постоянное смешение времен и событий, действительно напоминают конструкцию сна. Но в песне делается еще один важный ход, связанный со своего рода «суверенизацией» памяти - Россия у каждого своя, она принадлежит лишь пространству частного воображения, над которым государство уже не имеет власти. Терапевтическую роль такого представления сложно переоценить, и ее можно так или иначе обнаружить в культурной истории любой эмиграции.
Если же говорить конкретно о новых российских эмигрантах, то пока видно два противоположных направления: «суверенизации» памяти, лишающей ее политического измерения, и ре-политизации, предлагающей ревизию предшествующего жизненного опыта как коллективного. Мне кажется, что только последний может иметь практическое (также и в моральном смысле) значение: нужно включить личные воспоминания в план большой истории последних десятилетий, чтобы честно говорить о настоящем. В этом смысле, терапевтическая ностальгическая культура и политика («практическое прошлое») явно друг другу противоречат.
Если же говорить конкретно о новых российских эмигрантах, то пока видно два противоположных направления: «суверенизации» памяти, лишающей ее политического измерения, и ре-политизации, предлагающей ревизию предшествующего жизненного опыта как коллективного. Мне кажется, что только последний может иметь практическое (также и в моральном смысле) значение: нужно включить личные воспоминания в план большой истории последних десятилетий, чтобы честно говорить о настоящем. В этом смысле, терапевтическая ностальгическая культура и политика («практическое прошлое») явно друг другу противоречат.