Будунов letters
Мы в переписке с Борисом Кагарлицким (внесен в реестр иноагентов) дискутировали об участии трудящихся в управлении. Мои рассуждения об этом здесь. Публикую письмо из колонии: Часть 1 На самом деле недоверие к интеллекту масс, увы, достаточно широко распространено…
Мы в переписке с Борисом Кагарлицким (внесен в реестр иноагентов) дискутировали об участии трудящихся в управлении. Мои рассуждения об этом здесь.
Публикую письмо из колонии (часть 1 тут):
Часть 2
Если вернуться к практическому опыту самоуправления, то он в небольших общинах и кооперативах по большей части довольно успешный. Беда в другом: ни промышленным предприятиям, ни тем более научным проектам не надо управлять как сельской общиной. Конечно, Александр Григорьевич Лукашенко целой небольшой страной управляет как одним колхозом, но вряд ли нам такое управление понравится (и, опять же, участие трудящихся в управлении там как-то не наблюдается — как и в советских колхозах).
У нас есть интересы потребителей, есть экология, есть интересы и проблемы развития территорий, есть, наконец, интересы дела, которые тоже могут не совпадать с текущими интересами работников. В рамках классического либерализма все эти противоречия предположительно разрешает рыночный обмен. Но мы отлично знаем, что в реальности всё обстоит иначе. И если рынок, отдавая приоритет текущим выгодам, разрешает некоторые противоречия, он одновременно создаёт новые — куда более драматические.
Думаю, что Ота Шик был безусловно прав, призывая использовать рыночные механизмы НАРЯДУ с механизмами демократического согласования и планирования. Но тут мы опять приходим к вопросу о конечном субъекте планирования и регулирования. Им могут быть лишь сами граждане, совокупно организованные в сообщества, отстаивающие свои интересы и ценности. Только это не будет работать на макроуровне, если не будет опыта участия на локальном уровне. Любой навык надо тренировать.
Механизмы участия ещё предстоит выстраивать. Хотя мы уже многое видели (хотя бы в форме «партисипативных бюджетов» в Латинской Америке или корпоративного Mitbestimmung — «согласования» — в Германии), реальные ответы всегда формируются в ходе практики. Надо просто иметь смелость действовать практически.
22.03.2025
Публикую письмо из колонии (часть 1 тут):
Часть 2
Если вернуться к практическому опыту самоуправления, то он в небольших общинах и кооперативах по большей части довольно успешный. Беда в другом: ни промышленным предприятиям, ни тем более научным проектам не надо управлять как сельской общиной. Конечно, Александр Григорьевич Лукашенко целой небольшой страной управляет как одним колхозом, но вряд ли нам такое управление понравится (и, опять же, участие трудящихся в управлении там как-то не наблюдается — как и в советских колхозах).
У нас есть интересы потребителей, есть экология, есть интересы и проблемы развития территорий, есть, наконец, интересы дела, которые тоже могут не совпадать с текущими интересами работников. В рамках классического либерализма все эти противоречия предположительно разрешает рыночный обмен. Но мы отлично знаем, что в реальности всё обстоит иначе. И если рынок, отдавая приоритет текущим выгодам, разрешает некоторые противоречия, он одновременно создаёт новые — куда более драматические.
Думаю, что Ота Шик был безусловно прав, призывая использовать рыночные механизмы НАРЯДУ с механизмами демократического согласования и планирования. Но тут мы опять приходим к вопросу о конечном субъекте планирования и регулирования. Им могут быть лишь сами граждане, совокупно организованные в сообщества, отстаивающие свои интересы и ценности. Только это не будет работать на макроуровне, если не будет опыта участия на локальном уровне. Любой навык надо тренировать.
Механизмы участия ещё предстоит выстраивать. Хотя мы уже многое видели (хотя бы в форме «партисипативных бюджетов» в Латинской Америке или корпоративного Mitbestimmung — «согласования» — в Германии), реальные ответы всегда формируются в ходе практики. Надо просто иметь смелость действовать практически.
22.03.2025
Как Гэтсби предвосхитил Америку Трампа
Financial Times превзошла саму себя, опубликовав прекрасный текст Сары Черчвелл – на стыке литературы и политической экономии – о Великом Гэтсби и ревущих двадцатых обоих столетий.
Черчвелл показывает, что Великий Гэтсби – это не просто история о джазовой эпохе, любви и вечеринках, а роман-предупреждение о том, как богатство, власть и беспечность разрушают общество. И хотя он был написан сто лет назад, он будто предчувствует Америку эпохи Трампа и современного авторитарного поворота.
Кто такие «беспечные люди»?
Главные «беспечные люди» (careless people) романа – Том и Дейзи Бьюкенены. Они богаты, живут в роскоши и, когда ломают чью-то жизнь, просто уходят, не неся за это никакой ответственности. Как говорит Фицджеральд: они все рушат, а потом прячутся за своими деньгами.
Черчвелл пишет, что в этом образе суть современных элит: они разрушают, забирают, эксплуатируют, а потом исчезают, оставляя других разгребать последствия. Трамп, Маск, Тиль такие же беспечные фигуры. Они используют страх перед переменами, чтобы укрепить власть, прикрываясь речами об «упадке Запада» и «возвращении к величию».
Фицджеральд показывает, что беспечность (carelessness) – это не просто черта характера, не случайный баг. Это способ распоряжаться властью. Люди вроде Тома прикрываются псевдонаучными теориями. Тогда это был нордизм и евгеника, сегодня теория «великого замещения» (great replacement theory), страх перед миграцией и падением традиционных ценностей.
И такие идеи не ушли, наоборот, они стали частью риторики современной власти. Черчвелл приводит пример Тиля и Вэнса, которые хотят обрушить демократию ради «эффективности» и контроля. Некоторые из них даже говорят, что катастрофа неизбежна и ее нужно ускорить. То есть, по сути, они те самые «водители на полной скорости», как Дейзи, которая сбила человека и уехала.
Гэтсби, в отличие от Тома, хоть и преступник и фантазер, все же держится за мечту. Он верит в любовь, в успех, в возможность подняться, пусть и обманным путем. Его мечта разрушена, но сам факт, что он мечтал, делает его героем. Черчвелл пишет, что в этом и есть парадокс надежды: мечта продолжает бороться, даже когда она уже умерла.
Америка, которую описывает Фицджеральд, – страна, где богатство строится на разрушении. Символом этого является Долина Пепла, унылая территория между городом и пригородом, где все выжжено и мертво. Это след от таких, как Дэн Коди – раннего наставника Гэтсби, человека, разбогатевшего на природных ресурсах. Сегодня эта пустошь – это не только моральное опустошение, но и экологический крах.
Великий Гэтсби не предлагает утешений. Он говорит, что движение вперед возможно, но нас все время тянет назад. Прогресс – это иллюзия, потому что снова и снова одни и те же группы захватывают власть и выстраивают мир под себя. Но, несмотря на это, остается стремление к лучшему – та самая «зеленая точка» на конце пристани, к которой Гэтсби тянется. И в этом – надежда, пусть и горькая.
P.S. Но ни Черчвелл, ни сам Фицджеральд, похоже, так и не поняли, почему это повторяется снова и снова. Об этом в другой раз, когда я дочитаю «Элегию Хиллбилли» Джей Ди Вэнса.
Financial Times превзошла саму себя, опубликовав прекрасный текст Сары Черчвелл – на стыке литературы и политической экономии – о Великом Гэтсби и ревущих двадцатых обоих столетий.
Черчвелл показывает, что Великий Гэтсби – это не просто история о джазовой эпохе, любви и вечеринках, а роман-предупреждение о том, как богатство, власть и беспечность разрушают общество. И хотя он был написан сто лет назад, он будто предчувствует Америку эпохи Трампа и современного авторитарного поворота.
Кто такие «беспечные люди»?
Главные «беспечные люди» (careless people) романа – Том и Дейзи Бьюкенены. Они богаты, живут в роскоши и, когда ломают чью-то жизнь, просто уходят, не неся за это никакой ответственности. Как говорит Фицджеральд: они все рушат, а потом прячутся за своими деньгами.
Черчвелл пишет, что в этом образе суть современных элит: они разрушают, забирают, эксплуатируют, а потом исчезают, оставляя других разгребать последствия. Трамп, Маск, Тиль такие же беспечные фигуры. Они используют страх перед переменами, чтобы укрепить власть, прикрываясь речами об «упадке Запада» и «возвращении к величию».
Фицджеральд показывает, что беспечность (carelessness) – это не просто черта характера, не случайный баг. Это способ распоряжаться властью. Люди вроде Тома прикрываются псевдонаучными теориями. Тогда это был нордизм и евгеника, сегодня теория «великого замещения» (great replacement theory), страх перед миграцией и падением традиционных ценностей.
И такие идеи не ушли, наоборот, они стали частью риторики современной власти. Черчвелл приводит пример Тиля и Вэнса, которые хотят обрушить демократию ради «эффективности» и контроля. Некоторые из них даже говорят, что катастрофа неизбежна и ее нужно ускорить. То есть, по сути, они те самые «водители на полной скорости», как Дейзи, которая сбила человека и уехала.
Гэтсби, в отличие от Тома, хоть и преступник и фантазер, все же держится за мечту. Он верит в любовь, в успех, в возможность подняться, пусть и обманным путем. Его мечта разрушена, но сам факт, что он мечтал, делает его героем. Черчвелл пишет, что в этом и есть парадокс надежды: мечта продолжает бороться, даже когда она уже умерла.
Америка, которую описывает Фицджеральд, – страна, где богатство строится на разрушении. Символом этого является Долина Пепла, унылая территория между городом и пригородом, где все выжжено и мертво. Это след от таких, как Дэн Коди – раннего наставника Гэтсби, человека, разбогатевшего на природных ресурсах. Сегодня эта пустошь – это не только моральное опустошение, но и экологический крах.
Великий Гэтсби не предлагает утешений. Он говорит, что движение вперед возможно, но нас все время тянет назад. Прогресс – это иллюзия, потому что снова и снова одни и те же группы захватывают власть и выстраивают мир под себя. Но, несмотря на это, остается стремление к лучшему – та самая «зеленая точка» на конце пристани, к которой Гэтсби тянется. И в этом – надежда, пусть и горькая.
P.S. Но ни Черчвелл, ни сам Фицджеральд, похоже, так и не поняли, почему это повторяется снова и снова. Об этом в другой раз, когда я дочитаю «Элегию Хиллбилли» Джей Ди Вэнса.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Из всех вариантов английского произношения только Mid-Atlantic вызывает у меня неподдельное восхищение.
Будунов letters
Это не Земля.
Это спутник Сатурна Титан — перспективное место для поиска внеземной жизни.
Очередной пример того, как Издательская группа Эксмо (точнее — Издательство Бомбора) «косячит» с переводами. Фразу the oft-maligned Fox News перевели как «продажное "Фокс ньюс"»:
“Однако любое крупное информационное агентство, включая даже продажное «Фокс ньюс», не раз писало про Обаму правду.”
Excerpt From
Элегия Хиллбилли
Джей Ди Вэнс
В оригинале:
“But every major news organization, even the oft-maligned Fox News, has always told the truth about Obama’s citizenship status and religious views”
Excerpt From
Hillbilly Elegy
Vance, J.D.
Oft-maligned переводится как «часто несправедливо критикуемый», а не «продажный».
Определение maligned в словаре Merriam Webster — spoken about in an injurious way: harshly or unfairly criticized (говорить о ком-либо в оскорбительной манере: резко или несправедливо критиковать).
“Однако любое крупное информационное агентство, включая даже продажное «Фокс ньюс», не раз писало про Обаму правду.”
Excerpt From
Элегия Хиллбилли
Джей Ди Вэнс
В оригинале:
“But every major news organization, even the oft-maligned Fox News, has always told the truth about Obama’s citizenship status and religious views”
Excerpt From
Hillbilly Elegy
Vance, J.D.
Oft-maligned переводится как «часто несправедливо критикуемый», а не «продажный».
Определение maligned в словаре Merriam Webster — spoken about in an injurious way: harshly or unfairly criticized (говорить о ком-либо в оскорбительной манере: резко или несправедливо критиковать).
Будунов letters
Где лучше работать учителем?
На самом деле официально средняя зарплата учителя в России по текущему курсу составляет $8,2 тыс. в год. Медианная зарплата еще ниже.
Похоже, мы обнаружили внеземную жизнь. Концентрация диметилдисульфида в атмосфере K2-18b оказалась в тысячи раз выше, чем на нашей планете. Это может указывать на невероятно активную биосферу.🎉
NY Times
Astronomers Detect a Possible Signature of Life on a Distant Planet
Further studies are needed to determine whether K2-18b, which orbits a star 120 light-years away, is inhabited, or even habitable.
Forwarded from PhilosophyToday
Джефф Шуленбергер
На смерть великого неолиберального писателя
Варгас Льоса был очарован соблазном трансгрессии и безумными излишествами человеческого желания и воображения; Сад и Батай были среди его любимых философов. В своей научной работе, посвященной творчеству его заклятого друга Гарсиа Маркеса, он определил богоубийство в качестве задачи большого романа - поскольку демиургическое производство писателем тотальной реальности было равносильно свержению Бога. Таким образом, романист был близнецом революционера, а также диктатора, который стремился навязать народу тотальный контроль (отсюда берется ощущение родства Гарсиа Маркеса с Кастро). Однако для Варгаса Льосы литература предлагала пространство для своего рода радикального эксперимента, который привел бы к катастрофе, если бы был преобразован в политическую программу — способ следовать, как он назвал в своей книге о Викторе Гюго, «искушению невозможного», но с меньшим сопутствующим ущербом.
(дальше тут)
На смерть великого неолиберального писателя
Варгас Льоса был очарован соблазном трансгрессии и безумными излишествами человеческого желания и воображения; Сад и Батай были среди его любимых философов. В своей научной работе, посвященной творчеству его заклятого друга Гарсиа Маркеса, он определил богоубийство в качестве задачи большого романа - поскольку демиургическое производство писателем тотальной реальности было равносильно свержению Бога. Таким образом, романист был близнецом революционера, а также диктатора, который стремился навязать народу тотальный контроль (отсюда берется ощущение родства Гарсиа Маркеса с Кастро). Однако для Варгаса Льосы литература предлагала пространство для своего рода радикального эксперимента, который привел бы к катастрофе, если бы был преобразован в политическую программу — способ следовать, как он назвал в своей книге о Викторе Гюго, «искушению невозможного», но с меньшим сопутствующим ущербом.
(дальше тут)
Forwarded from Politeconomics
Папа Франциск: «Если я смотрю на Евангелие только с социологической точки зрения, то да, я коммунист, и Иисус тоже».
Пересматривая несколько эпизодов Stargate SG-1 (1997), поймал себя на мысли, что астрофизик и офицер ВВС Саманта Картер - прекрасный пример того, как можно создать сильного женского персонажа без навязчивой феминистской повестки. Она умна, компетентна, эмоциональна, но при этом лишена клише сексуализированной героини. В ней нет искусственной крутизны в угоду трендам; она просто растет и развивается сезон за сезоном. За последние 10–15 лет не вспомню ни одного сопоставимого женского образа.
Forwarded from Общество распространения полезных книг
Луи Селин со всеми своими ужасами может идти спать...
Дневник / Ю. М. Нагибин. — М. : АСТ : ЛЮКС, 2005. — 702, [1] с.
Цитата на сайте ОРПК
Подписаться | Поддержать
Дневник / Ю. М. Нагибин. — М. : АСТ : ЛЮКС, 2005. — 702, [1] с.
Цитата на сайте ОРПК
Подписаться | Поддержать