Во сне она опять проснулась от звона бьющегося стекла у себя в квартире на Юге… Посреди комнаты стоял огромный журавль, проникший в квартиру через окно. Под крыльями у него были мужские руки, которыми он прижимал к себе телевизионную панель.

А ты знаешь, что у тебя воблин на заднем сиденье?

Любая точка зрения ограничивает саму себя. Предлагает нам единственный взгляд на предмет. Лишь сочетание дополнительных взглядов на один и тот же предмет дает более полный доступ к знанию о вещах. Чем сложнее постигаемое, тем важнее иметь несколько пар глаз, чтобы лучи света преломлялись, и за множеством мы бы разглядели Одно. Такова природа истинного зрения: оно собирает известные точки зрения и показывает те, на которые мы до сих пор не обращали внимания, позволяя понять, что все они на самом деле часть одного и того же

Физик, как и поэт, не должен описывать явления окружающего мира. Его задача – создавать метафоры и связи между мыслями

Нас в семье пятеро. Теперь мы все живем в разных городах, кто-то за границей, и не слишком часто пишем друг другу. И даже при встречах иногда проявляем друг к другу равнодушие: у каждого свои дела. Но нам достаточно одной фразы или слова – из тех, что мы слышали в детстве бессчетное количество раз. Достаточно сказать: «Мы приехали в Бергамо не баклуши бить» или «Чем воняет сероводородная кислота», чтобы мы вновь почувствовали свое родство, вернулись в детство и юность, неразрывно связанные с этими фразами, с этими словами. По одной из фраз мы узнали бы брата даже в темной пещере или среди миллионной толпы. Эти фразы – наш праязык, лексикон давно минувших дней, нечто вроде египетских или ассиро-вавилонских иероглифов; они – свидетельство распавшегося жизненного ядра, которое, однако, сохранилось в текстах, неподвластных ярости волн и разрушительному воздействию времени. Эти фразы – основа нашего семейного единства, которое будет существовать, пока мы живы, и возродится, где бы мы ни были, стоит кому-нибудь сказать:
- Многоуважаемый синьор Липман.
И сразу у нас в ушах зазвучит нетерпеливый голос отца:
- Да сколько можно повторять одно и то же?

Однажды отец показывал студентам диапозитивы и вдруг разглядел в темноте зала зажженную сигареты.
- Кто курит? – завопил он. – Чей это собачий сын осмелился здесь курить?
- Это я папа! – отозвался знакомый радостный голос, и все засмеялись.

Есть было нечего и мать после обеда, давая моим детям по яблоку, неизменно говорила:
- Маленьким по яблочку, а большим по заднице!

.. страданий было б меньше средь людей, когда б они – Бог весть, отчего они так устроены! – не предавались с такою неутомимою силою воображения любимому своему занятию: воскрешению в памяти минувших бед и огорчений, вместо того чтобы жить отнюдь не менее значимым сегодняшним днем

Порой я говорю себе: твой жребий не сравним ни с чем; все остальные люди – счастливцы, ибо так еще не мучили никого! Затем читаю древнего поэта, и мне кажется, будто он писал обо мне. Мне так тяжело и больно! Неужели на этой земле и до меня людям знакомы были подобные муки?

С родом людским всюду дела обстоит одинаково. Большинство трудится не покладая рук, чтобы жить, те же крохи свободы, что остаются им, так пугают их, что они торопятся избавиться от них любыми способами. Вот удел человека!

Воображение наше, по природе своей обреченное на полет к горним высям, питаемое фантастическими образами поэзии, выстраивает некую иерархию, в коей отводится нам последнее место, и всё, кроме нас, представляется нам достойным восхищения и всякий другой человек – совершенством... Мы часто чувствуем, что в нас чего-то недостает, и именно то, его сами мы лишены, склонны мы видеть в другом, которого к тому же наделяем и всем, что дано нам самим, а в придачу еще и украшаем невозмутимостью идеала.

Он подарил книгу отцу и сказал: «Кто был Моцарт в двенадцать? Глубокий старик. Твой сын написал эту вещь в десять. Держи, пап.