«Играй при любом раскладе» Джоан Дидион (перевод с английского Ланы Матуа)

Жизнь 31‑летней актрисы Марии Уайет постепенно рушится: неудачная карьера, разрушенный брак, больная дочь и горькие воспоминания о прошлом. Роман как мозаика состоит из флешбеков и флешфорвардов, через которые постепенно проступает путь героини: от детства в исчезнувшем городке Силвер‑Уэллс в Неваде и попыток построить карьеру в Нью‑Йорке — до жизни в Голливуде, где её окружают одиночество, измены и моральные кризисы. Потеря родителей, сложные отношения с мужем, нелегальный аборт и разлука с больной дочерью медленно подтачивают Марию, доводя её до эмоционального опустошения и саморазрушительного поведения.

Джоан Дидион — американская писательница и эссеистка, известная по книгам «Ползут, чтобы вновь родиться в Вифлееме» и «Год магического мышления». Её роман Play It as It Lays («Играй при любом раскладе») вышел в 1970 году, но на русском языке появился только в 2026‑м. Несмотря на то что сама Дидион отрицала автобиографичность текста, некоторые параллели между автором и героиней всё же заметны: дочь с психическим расстройством, любимый жёлтый Corvette Stingray, биографическая линия Нью‑Йорк — Калифорния. В 1972 году книга была адаптирована для экранизации рукой самой писательницы и её мужа Джона Грегори Данны. Сценарий и режиссуру критики нашли банальными, а вот Тьюсдей Уэлл, сыгравшую главную роль, номинировали на Золотой глобус.

Скажу сразу: я ожидала увидеть в этом романе надрывный побег от изжившей себя жизни — историю внутреннего преодоления, попытку героини вырваться из разрушительной среды и подняться над собой. Но в итоге получила скорее набор разрозненных и довольно плоских фрагментов. Никакого выхода из тупика, никакой точки опоры — лишь фиксирование распада.
Удивительный факт - книга почти не вызывает эмпатии. Казалось бы, исходные данные для сильной эмоциональной реакции идеальны: героиня, увязшая в проблемах, больная дочь, деспотичный муж‑режиссёр, атмосфера моральной пустоты вокруг. Однако все эти «ингредиенты» так и не складываются в живую драму. Они остаются как бы на поверхности текста, не затрагивая читателя по‑настоящему.

То же самое можно сказать и о второстепенных персонажах. Представители голливудской кинотусовки — режиссёры, продюсеры, актёры, их спутники и спутницы — прописаны довольно блекло. Их образ жизни должен бы вызывать хотя бы раздражение или презрение, но на деле они не вызывают почти никаких эмоций: ни ненависти, ни восхищения, ни даже любопытства.

В итоге остаётся ощущение странной пустоты. Манипулятивные фраза на обложке о том, что "журнал The Time включил роман в список ста лучших англоязычных романов 1923–2005 годов", на мой взгляд, скорее вводит читателя в заблуждение. Рекомендовать книгу к прочтению я бы не стала: произведение показалось довольно проходным.

Единственный момент, который действительно подкупил, — зарубежная обложка (последний вариант). Настолько, что год назад я едва не заказала книгу в оригинале, просто поддавшись её визуальному очарованию.

🐎 Читали что-то у Джоан Дидион? Как относитесь к ее творчеству?

«Женщина при 1000 °С» Хатльгрим Хельгасон (перевод с исландского Ольги Маркеловой)

Постигая жизнь Герры

Тяжело дышащая Хербьёрг Мария Бьёрнссон, чей организм захватил рак легких с множественными метастазами, коротает остаток жизненного пути в гараже. В её распоряжении — старый ноутбук, немецкая ручная граната времён Второй мировой и продуманный до мелочей план собственной кремации. Повседневность сводится к одышке и унизительным, неторжественным походам по нужде. Из немногих развлечений — язвительные подколы в адрес сиделки, интернет-переписка с фальшивой страницы, злое остроумие в адрес невесток и бесконечное возвращение к прошлому. Одинока ли она? Формально — нет: дважды в день приходят сотрудницы социальной службы Рейкьявика. По существу — безусловно: сыновей, а их у неё трое, она не видела уже много лет.

Сюжетная линия строится из чередования настоящего и обрывков воспоминаний: бурная молодость, замужества, разводы и дети, история знакомства родителей, детство в довоенной Исландии, скитания и выживание одинокой юной девочки во вторую мировую, военный путь отца на стороне фашистской Германии, материнство, путешествия и жизнь с онкологическим диагнозом «восемнадцать лет я носила под сердцем мальчика Рака». Помимо личной истории автор поднимает вопросы культуры молчания в Исландии, ее языка и взаимоотношений с Данией, суверенитета, до- и послевоенной роли в современном мире.

Хербьёрг — героиня, не поддающаяся однозначной оценке. Она способна вызывать острое сострадание — и тут же отталкивать беспощадной прямотой. Ее точка зрения относительно положения женщины в обществе, отношений между полами, личной свободе, религии и «лекарствоверии» - горяча и прямолинейна. И всё же за этой резкостью проступает нечто большее — прожитая, насыщенная, тяжёлая жизнь, которая не умещается в простые суждения. Роман оборачивается долгим, откровенным разговором, в котором важнее не согласие, а сама возможность услышать. И тогда неизбежно возникает вопрос: кто вправе судить?

История создания романа удивляет. Помогая жене, состоявшей в политической партии, обзванивать избирателей, Хатльгрим Хельгасон попал на крайне интересную дерзкую пожилую даму, доживавшую свой век в переделанном под жилье гараже. Голосовать за «коммуняк» бабуля отказалась наотрез, а вместо этого поведала незнакомцу историю своей жизни. Второй звонок остался без ответа - женщины уже не было в живых. Дама оказалась внучкой первого Президента Исландии - Свейна Бьёрнссона. Автор не скрывал, что роман не автобиографичен, и часть его - домысел, однако это не помешало родственникам бывшей президентской семьи обвинить его в клевете. Реальна эта история или нет, разве имеет значение, когда она получилась?

По долгу трудовой деятельности мне приходится иметь дело с абсолютно разными людьми. Порой, общаясь с пациентами, одиноко встречающими заключительный период жизни, задаешься вопросом: «А так ли они мечтали ее прожить? В какой именно момент всё начало рассыпаться, или таков был изначальный план?» Уважительно отношусь к старости, она будто бы подводит черту под всеми совершенными за жизнь поступками. Будто бы молодость и зрелость - репетиция перед финальным концертом, который, осадив всю спесь, покажет тебя таким, какой ты есть.

Романом я безумно прониклась, и в очередной раз помог девиз «в омут с головой», потому что я бы моментально вернула книгу на полку, узнав, что автор потащит меня сквозь события второй мировой войны. Прониклась до такой степени, что дочитывала уже заказанный бумажный вариант, ведь возвращаться к тексту точно планирую. Не буду лукавить, шероховатости и пробуксовка в первой четверти книги есть, но такой яркой героине прощается всё.

Вывод: огненно плотный текст. Давно я не плакала, поплачьте и вы! (перечитывала отрывки, пока писала отзыв, и снова прослезилась, будь оно неладно!)

🤩 Делитесь, читали что-то у автора или планируете?

«— Нечего подъедаться по чужим домам, пока вы столуетесь у меня. Сейчас у каждого своих хлопот полон рот. Ведь время сейчас военное… Уж я знаю, где вы берете хлеб!

— Но ведь нам дают… Мы иногда… здесь не наедаемся досыта, — посмела сказать Хайке.

— В военное время никто не ест досыта! — отрезала фрау Баум, возвышавшаяся над нами с Хайке своими тремя детьми и двумя кочанами на кухне, где с самого моего приезда стоял запах вареной кислой капусты. — Мы все должны чем-то жертвовать. — Тут она, очевидно, заметила, что я бросила взгляд на портрет фюрера, наблюдавшего нашу трапезу со стены, потому что прибавила: «За фюрера и за отечество!»

Затем она прочла небольшую лекцию о немецкой стратегии питания. Мол, люди в тылу должны питаться скромно, потому что, мол, нашим войскам нужна вся еда, которую только можно достать; ее будто бы посылают им по ночам в специальных вагонах-кладовых через те страны, которые они пожрали за день. А здесь, мол, все должны жертвовать собой, и фюрер первый подает всем пример, потому что он уже долго отказывает себе в мясе и ест одну растительную пищу. Я представила себе Адольфа Гитлера, пасущегося на зеленых лугах Баварии. Может, оттого он и орет так громко? Может, он просто-напросто голоден? И тут я впервые ощутила какое-­то подобие жалости к этому гладко причесанному человеку, который отказывает себе в мясе и женщинах ради любви к отчизне. Прежде фрау говорила нам, что у него нет жены, потому что он «женат на Германии». Вечером я помолилась Богу за маму, дедушку, бабушку Бьёрнссон и бабушку Веру, а также папу и… да, и Адольфа Гитлера.

Я и недели не прожила в воюющей стране, а фюрер уже втерся ко мне в душу»


📖 «Женщина при 1000 °С» Хатльгрим Хельгасон

В заключении книги Набоков оставил зарубежным читателям послание следующего содержания:

«… Цель моих беглых заметок о творчестве Гоголя, надо надеяться, стала совершенно ясна. Грубо говоря, она сводится к следующему: если вы хотите узнать что-нибудь о России, если вы жаждете понять, почему продрогшие немцы проиграли свой блиц, если вас интересуют «идеи», «факты» и «тенденции» - не трогайте Гоголя. Каторжная работа по изучению русского языка, необходимая для того, чтобы его прочесть, не окупится привычной для вас монетой. Не троньте его, не троньте. Ему нечего вам сказать…Сначала выучите азбуку губных, заднеязычных, зубных, буквы, которые жужжат, гудят, как шмель и муха цеце. После какой-нибудь гласной станете отплевываться. В первый раз просклоняв личное местоимение, вы ощутите одеревенелость в голове. Но я не вижу другого подхода к Гоголю. Его произведения, как и всякая велика литература, - это феномен языка, а не идей»

В процессе чтения книги я вновь погрузилась в горячо любимые разборы с уроков литературы, когда вы продираясь через текст, пытаетесь добраться до его бьющегося сердца. Поэтому единственное, что хочется сказать в заключении - читайте Гоголя. Сделайте себе подарок, позволив вновь погрузиться в это звучное море метафор и острых фамилий уже с высоты текущего жизненного опыта.

Всем Гоголь!

#отзыв

🎩 Делитесь, читали ли обсуждаемую сегодня работу Набокова? И какие произведения Н.В. хотели бы перечитать?

Всем выйти из сумрака

В свой первый книжный отпуск я ушла неожиданно и прочно, а выйти побудила прочитанная книга. Задача блогерская проста: освоила - делюсь.

Под звучную барабанную дробь представляю работу, которая буквально помогла мне подняться с читательских колен и возродила заплесневелую со школьных времен любовь с древнегреческой мифологии 👇

🎱 «Цирцея» Мадлен Миллер (перевод с английского Любови Трониной) 2018

Дочь могущественного бога солнца Гелиоса и хранительницы источников и ручьев Персеиды - нимфа Цирцея (Кирка) никогда не была любимицей семьи. Уверенная с малых лет в своей бездарности она терпеливо сносит подколы задиристых брата с сестрой,холодность матери и вечно рассекающего на колеснице отца, испытывающего к небесным стадам коров и овец июлюбви во сто крат больше,чем к родным деткам. Искренне главная героиня привязана только к младшему брату будущему царю Колхиды Ээту. Однажды тот пересказывает ей миф о фармаконе — снадобье,благодаря которому Зевс одержал победу над неприветливым папашей Кроносом,это знание помогает Кирке раскрыть свое чародейское начало.

В личной жизни главной героине не то, чтобы везет: будучи влюбленной в смертного рыбака Главка,Цирцея попирает все небесные законы и наделяет его небывалой властью, превращая в божественное создание. Однако мечтам о счастливом совместном будущем не суждено сбыться. Получив царство,власть и влияние,Главк Морской начал грезить о красавице Сцилле. Уверена,многие слышали выражение «между Сциллой и Харибдой», так вот события разыгрываются еще до превращения Сциллы в мифологическое чудовище. Ох, уж эта сила женской ревности! 🍎

Признание Цирцеи в колдовстве боги поначалу воспринимают с издевкой - «говоришь ты сделала? не смеши наши олимпийско-титановые седины!». Но уверившись в происходящем,удостаивают ее суровым наказанием - бесконечной ссылкой на далеком острове Ээя. В одиночестве Цирцея познает себя,раскрывая всю мощь, именно на этот остров однажды причалит корабль измотанного Троянской войной Одиссея с командой.

«Жизнь сложнее ткацкого станка. Что сплел - одним рывком не распутаешь»

Мадлен Миллер - американская писательница, специалист по античной литературе и шекспировед,ставшая широко известной благодаря дебютной работой «Песнь Ахилла» (запрещена в РФ). Обсуждаемая же сегодня «Цирцея» вышла в 2018,и в том же году HBO выкупило права на экранизацию. В 2026 году была аннонсирована новая работа писательницы «Мнестра»,рассказывающая историю дочери проклятого царя,которую влюбленный Посейдон наделил даром менять облик.

«Я вспомнила, как однажды отец рассказывал, что на земле есть люди, которых называют астрономами. Они у смертных в большом почете, живут во дворцах, служат царскими советниками, но порой отец по какой-то причине задерживается и начисто опровергает все их расчеты. Тогда астрономов волокут к царям, обвиняют в шарлатантстве и казнят. Отец говорил об этой с улыбкой. Так, мол, им и надо. Гелиос-Солнце никому не подчиняется, кроме себя самого, и никто не может предсказывать, что он станет делать»

Книга напоминает яркий калейдоскоп мифологических сюжетов,в центре которого неизменно остается Цирцея. Параллельно на страницах оживают легенды (загибайте пальчики) о жертвенном Прометее,сестре Цирцеи - Пасифае и ее сыне-чудовище Минотавре,критской принцессе Ариадне,находчивом Дедале с шустрым мальчиком Икаром, бегущими куда глаза глядят Ясоне и Медее,чудовище Сцилле и ее неукротимом аппетите,двуличном Гермесе, частенько гостящим у одинокой волшебнице и хитреце Одиссее с хрюкающей командой.

Признаюсь, я ожидала мрачно-пошловатую историю, но вместо этого прониклась героиней, ставшей воплощением мудрости, трудолюбия и безграничной материнской любви. У Мадлен Миллер боги и герои обретают плоть: они сомневаются, боятся и ошибаются, становясь по-настоящему живыми. В финале читателя ждет авторское переосмысление, дарующее надежду и приходящееся как нельзя кстати. Теперь я готова рекомендовать «Цирцею» каждому и, кажется, буду говорить о ней еще очень долго.

🤩 Делитесь, какие захватывающие книги вы прочли в мое отсутствие?

Рано или поздно все мы обрастаем писателями-современниками, за творчеством которых пристально следим. «Павел Чжан и прочие речные твари», «Сезон отравленных плодов»,«Семь способов засолки душ» - за творчеством Веры Богдановой я следую уже не первый год и вышедшую недавно «Царствие мне небесное» прочла сразу, но нахлынувшие эмоции были чересчур глубоки. Будучи сторонником холодного и трезвого взгляда, вещаю сейчас, когда внутреннее цунами улеглось, и параллельно хочу рассказать о выступлении Веры уже в это воскресенье в 15:00

🚩В воскресенье, 17 мая в Санкт-Петербурге в ДК Кирова пройдёт традиционный фестиваль «Веранда "Альпины"» при участии книжного магазина «Во весь голос». В этом году главной темой фестиваля станет «Общий язык»: поиск точек соприкосновения через литературу, саморазвитие и живое общение.

Что ждёт гостей фестиваля:
▪️Лекторий в формате «открытого микрофона» (можно не только слушать, но и делиться мыслями)
▪️«Быстрые книжные свидания» — знакомства через любимые произведения с розыгрышами призов от издательской группы и сервиса VK Знакомства (по предварительной отдельной регистрации, выберите дополнительный билет на странице регистрации «Веранды»)
▪️Книги по издательским ценам
▪️Маркет локальных брендов
▪️Детская зона с мастер-классами
▪️Паблик-токи о кино, литературе и культурных кодах

При покупке книг от 3000 ₽ - фирменный шопер «Альпины», чтобы унести всё самое важное.

📍Когда: 17 мая, с 12:00 до 18:00
Где: Санкт-Петербург, Васильевский остров, ДК им. С. М. Кирова
Вход свободный, по предварительной регистрации: https://veranda.alpina.ru/

📍Подробности в посте:
https://t.me/alpinaru/10009

«Царствие мне небесное» Вера Богданова

Всем нам «внукам и внучкам за 30» хочется вернуться в то теплое пирожково-беззаботное детство, когда бабушкины объятия были самым безопасным местом на земле, а шанс получить строгий выговор, обычно прилетавший от уставшей мамы, минимальным.

Лично я помню березовую посадку, походы «полупрофессиональных грибников» со справочником за добычей, колорадских жуков, свежее молоко в бутылках, вечернее домино, грозу и радио. На ум приходит песня из «Городка», куда порой так хочется вернуться и ворваться, но остается довольствоваться живыми воспоминаниями, а это уже много.

«Царствие мне небесное» — успешный дебют Веры Богдановой в жанре автофикшна, тесно сплетенный с эссеистикой. Личная история о борьбе с онкологическим заболеванием, разводе, утрате бабушек, воспитывавших её в одиночку. Действие разворачивается в средней полосе России, где дачный уголок становится пространством исцеления.

Для меня новая книга - прежде всего разговор о памяти и том, что происходит с ней, когда человек исчезает физически.
Старые дачи, деревенские дома, опустевшие квартиры, стопки фотографий, одежда, книги… Остается ли в вещах частица тех, кого больше нет?
Прадедушка Веры много лет руководил местной больницей, а бабушка была известным нейрохирургом. Именно поэтому больничные стены писательница воспринимает не с ужасом, а как шанс стать ближе к ушедшим родным, обрести оплот спокойствия, предсказуемости и заботы. В хронике ее собственной борьбы с опухолью легко отчетливо звучит тема личной памяти: а кто вспомнит о ней самой? Что останется после? Расставание с мужем подсвечивает эту тему с другой стороны: двум близким людям больше нечего делить, ведь память об прошлых отношениях теперь живет в сыне. И именно вместе с Лёвой Вера держит курс в полное надежд, счастливое будущее.

В компьютерных играх есть волшебная кнопка «сохраниться», нажав на которую ты получаешь несгораемую точку В.
В жизни же мы довольствуемся старыми фотографиями, видео, дорогими сердцу локациями - старый двор, любимая дача, бабушкин дом. Есть впечатление, что сегодня тенденция к «сохранению памяти» (реставрации) начинает набирать обороты. Мы пытаемся вернуться в дома, где прошло наше детство и возродить из пепла утраченное гнездо.

Кинцуги — традиционное японское искусство восстановления керамики, которое не маскирует трещины, а, наоборот, подчеркивает их, наделяя изделия исключительной красотой. Мемуары «Царствие мне небесное» — это и есть филигранное изделие кинцуги. Трудное детство, непростая юность, тяготы соло-материнства, кризисы в отношениях с мужем, забота о бабушках, их проводы в последний путь и борьба с онкологией — каждая из этих ран раскрывает детали биографии Веры, запуская историю буквально под кожу.
Автор рассуждает о стигматизации рака, отсылая к работе Сонтаг «Болезнь как метафора», и о трепетной любви людей к природе, похожей на попытку вернуться в утраченный рай (в духе «Сада против времени» Оливии Лэнг). Она вспоминает переломные моменты прошлого и испытания зрелости, параллельно наблюдая за животными, снующими по проснувшемуся после зимы саду.

Рефлексируя на тему быстротечности жизни, в середине книги писательница призывает читателя «дышать полной грудью». И вот плотное, наполненное горькими и теплыми воспоминаниями углекислое пространство книги расширяется, приходит весна. Сырой и сонный дом просыпается, прогреваются замерзшие стены, белка радостно приветствует вернувшуюся хозяйку, жизнь делает свежий виток, легкие наполняются кислородом - «Дыши»!

#отзыв

🤩 Делитесь: успели познакомиться с книгой? Какая из работ писательницы числится у вас в любимчиках?

«Тарковский и мы» Андрей Плахов

Творчество Андрея Арсеньевича я горячо люблю и уважаю. Прискорбно, что открыла для себя его работы только в 20 с хвостиком, впечатления от «Зеркала», «Сталкера», «Иванова детства» и «Ностальгии» точно бы развернули мои профессиональные устремления в сферу кино, увидь я эти фильмы лет на 5 пораньше.

Одиозная фигура Тарковского непроста:гениальный обладатель неудобного характера,честно отзывавшийся о работах коллег,стоял особняком в ряду режиссеров-шестидесятников. «Самый знаменитый и самый гонимый художник, одновременно баловень судьбы и сакральная жертва» - характеризует его автор. И ведь именно «Андрей Рублев» произвел на юного выпусника механико-математического факультета Львовского университета Андрей Плахова неизгладимое впечатление и привел его на киноведческий факультет ВГИКа.

🎬О Тарковском немало песен сложено, что же нового о решил рассказать Андрей Степанович?

Киновед и кинокритик, исследователь российского и зарубежного кино, член жюри различных фестивалей — от Венецианского до Берлинского, автор множества программ и ретроспектив - Андрей Плахов, рассказывает об изнанке советского кинематографа, эпохе перестройки, о Каннских кинофестивалях, о противостоянии между советскими режиссерами, о создании шедевров Тарковского «Андрей Рублев», «Ностальгия», «Зеркало», «Иваново детство», о неприятии его гения и вынужденной эмиграции.

«…сюжет движется по субъективной траектории личных воспоминаний и профессиональных киноведческих наблюдений, так или иначе соприкасающихся с миром Тарковского» - открыто признается автор. Так и получается. Личные истории Плахова и истории его путь в киносфере служат связующим звеном между громкими фамилиями Параджанова, Сокурова, Кайдановского, Кончаловского, Хуциева, Германа и многими другими.

По мнению Плахова, из всех советских кинематографистов ближе всего к творчеству Тарковского «по духовному масштабу и смелости художественной фантазии, при всем разительном несходстве личностей» был Параджанов. В книге «Запечатленное время» Андрей Арсеньевич открыто признает гений Параджанова, ставя его в один ряд с Брессоном, Довженко, Мидзогути и Бунюэлем.
Преемником же Тарковского можно по праву считать Александра Сокурова. В свои тридцать с небольшим Сокуров уже имел за плечами несколько зрелых режиссерских работ — «Одинокий голос человека» и «Скорбное бесчувствие», которым тоже довелось «полежать на полке» из-за цензуры. «Посмотри картину, которая называется «Одинокий голос человека».. Там есть куски, которым я просто не скрывая завидую, потому что мне так никогда не снять» - Андрей Тарковский.

«Да, мои фильмы трудны для восприятия, но я не пойду ни на малейшие компромиссы с толпой, дабы сделать их более доступными или „интересными“, я не сделаю и полшага к тому, чтобы быть понятным зрителю».

Шокирующей оказалась глава о советской цензуре. Во времена перестройки Конфликтной комиссией по творческим вопросам, председателем которой был Плахов, на экраны было выпущено около двухсот пылившихся на задворках фильмов. Запрещенные по идеологическим, моральным, национальным и персональным соображениям. Мир мог бы не увидеть «Историю Аси Клячиной» Андрея Кончаловского, «Долгую счастливую жизнь» Геннадия Шпаликова, «Молчание» Бергмана и «Дневную красавицу» Бунюэля, фильмы Параджанова и Сокурова и многих других режиссеров.

Признаюсь честно, поначалу обилие личных историй автора из 70–80-х меня отталкивало: я ведь пришла читать о Тарковском, дайте сути! Но эти воспоминания как нельзя лучше формируют срез того времени. Без них это была бы очередная биография. Плахов же берет шире. Сквозь его текст можно детально прочувствовать атмосферу эпохи, рассмотреть изнутри кинематограф 60–80-х, узнать подробности из жизни других культовых режиссеров и актеров. «Тарковский и мы…» — отнюдь не академическая монография, а полувековая история кино, рассказанная через личный опыт.

#отзыв

📺 Делитесь, какие из фильмов Тарковского повлияли именно на вас?