«Как и все новое в искусстве, мои выступления вызывали не только восторги, но и целую бурю негодования. В чем только не упрекали меня! Как только меня не поносили и не ругали! Страшно вспомнить. Уже позже, в Киеве, на концерте какой‑то педагог вскочил на барьер ложи и закричал:
— Молодёжь! Не слушайте его! Он зовёт вас к самоубийству!
Молодёжь с хохотом стащила его с барьера ложи.
А все потому, что в своей песенке «Кокаинетка» я осмелился сказать:

Так не плачьте! Не стоит,
моя одинокая деточка,
Кокаином распятая в
мокрых бульварах Москвы!
Лучше синюю шейку свою
затяните потуже
горжеточкой
И ступайте туда,
где никто вас не спросит,
кто вы!»

Из мемуаров А. Вертинского, «Дорогой длинную»

Зато пришли феминисты, феминистессы и мебель принесли.

https://t.me/Philosophytoday/5584

Пришла вчера в кишеневско-молдавское подворье на Покровке. Место тихое, спрятанное в переулках, людей лишних нет. Захожу — а там бомж спит на ковре расписном, аккурат у алтаря и храпит на всю ивановскую. Ботиночки рядом стоят, куртка сложена.
Через десять минут в церковь приходят менты и прям с ковориком бомжа тащат. Он просыпается, кричит, вырывается - шум, гам, кадила. Люблю Русь.

Тикток «Новой газеты» к приезду Навального

Пескова опять не узнают и не пустят

Обижаете! Большой анализ феномена Лапенко вышел ещё летом на Ноже

Кстати, вот первая полномасштабная рефлексия творчества Лапенко произведена арт-критиками и интеллектуалами Михаилом Боде и Артёмом Космарским в статье «Безопасные аттракционы».

Там даётся полный анализ речевых приёмов (анаколуфы, эквивокация, эрративная паронимия et c.) и критикуется отсутствие дискурсивной многозначности. Такой вот бесконечно воспроизводящийся экзистенциально-бытовой абсурд.

Про Александра Блока художник Сомов говорил, что тот «глуп, вял, безвкусен и типичной русской культуры».

Про любовь

«Вот эта кобыла с красивым, витающими в облаках глазами сдохнет чеpез годик-дpугой. Hо при чем же тут Ольга? Че-пу-ха! Ее бессмеpтие я ощущаю не менее пpавдиво, чем шляпу на своей голове. Её вечную жизнь я вижу столь же ясно, как этот императорский зад, pаздавивший скpипучие козлы. Hе вообpазите, что я говорю о чем-то таинственном, вpоде витанья души в надзвездных пространствах или о переселении ее в чеpного кота. Hичего подобного. Я пpосто утвеpждаю, что мы с Ольгой будем из тысячелетия в тысячелетие кушать телячьи котлеты, ходить в баню, стpадать запорами, читать Овидия и засыпать в театpе. Если бы в одну из пылинок мгновения я повеpил, что будет иначе, pазве мог бы я как ни в чем не бывало жить дальше? Есть? пить? спать? двигаться? стоять на месте?»

А. Мариенгоф, «Циники»