Девочки, спасибо! Так приятно ❤️

Сергей Капков тут принял окончательное решение выплыть из небытия. Непонятно одно — зачем для этого устраивать публичные выступления, чтобы в ходе них сыпать банальностями десятилетней давности?

Оказывается, хипстеров правильно называть «новыми городскими профессионалами». Серьезно?
Но более того, Капкову открылись удивительные тайны: оказывается, культурная среда повернулась на Восток, а с современным искусством «сейчас сложно». Такому уровню экспертизы позавидует любой куратор. Не хватало добавить, что в Европу стало труднее ездить))

«Гвоздики» в целом к Капкову благосклонны: человек он симпатичный, со вкусом. Но возвращение в повестку с тезисами с веранды Стрелки — такой себе план.

Вашему вниманию #Лонгрид от «Гвоздик» ко смерти культового питерского художника и поэта Гавриила Лубнина

Звезда Лубнина взошла в 90-е. Чисто питерская свобода его искусства, которой больше нигде не сыскать, быстро разошлась по средствам массовой информации стремительно развалившегося Союза, из которых не последним тогда был livejournal. Его лирика — а то, что делал Лубнин, это именно лирическая поэзия — попадала прямо в душу и пролетария, и интеллигента. «Хули, гули?» — эпическая по своему философскому размаху работа величиной с маленькую открыточку, которая вызывает истерику и у взрослого мужика-бизнесмена (от смеха он вполне мог перейти к рыданиям о своей загубленной жизни), и у эмансипированной одинокой и пьющей постсоветской женщины, и у рок-н-ролльщика подростка, любителя «Кино» и Гребенщикова. Она была, наверное, наиболее четким диагнозом того времени — а может быть, и любого времени, как мы понимаем сейчас. Но появилась картинка именно тогда — на развалинах империи, среди бычков в банках на лестницах, вместе с ларьками с презервативами, рынками с «варенками» и «сникерсами» и газетой «СПИД-инфо».

Обращаясь сейчас к творчеству Лубнина, мы видим, что его картинки пережили всё это с лихвой: сегодня бесконечная череда личных прощаний с художником, благодарность за эти поддерживающие, такие свежие, написанные будто вчера, открыточки переполняет соцсети. Это искренняя печаль, не какая-нибудь там «дань памяти», а самые настоящие народные похороны. Жаль, не видит этого всего сам художник, не слишком обласканный институциями при жизни (последние его выставки проходили в подвальной неформальной галерее «Борей» в конце 2000-х). Но, бесспорно, в России нет, наверное, сейчас человека, который не узнал бы о его странной гибели и не пожалел о его ранней смерти (что такое 54 года?).
Сведения поступают разные: сначала сразу несколько источников написали о том, что его нашли с ножом в сердце, но затем восторжествовала официальная версия — отсутствие криминала.

Лубнин — это явление, которое могла породить только петербургская художественная сцена. Только здесь жива эта манера писать и мыслить: сочетание анархопримитивизма и глубокой христианской любви к человекам и зверям, преклонение по отношению к женщине. И всё это при четком видении социальных противоречий, беспощадном социальном диагнозе, выдаваемом художником обществу, и ярком, совершенно определенном политическом месседже работ (см. например, «Альбертов проводим — вернемся к володям» и всю серию про «володь» и «вов»). В том же ключе творил современник Лубнина, великий петербургский поэт Олег Григорьев — гений места, задокументировавший всю тоску и красоту жизни здесь, или алкотрипа длиною в жизнь:
 
Если вы на качели сели, А качели вас не качали, Если стали кружиться качели, И вы с качелей упали, Значит, вы сели не на качели, Это ясно. Значит, вы сели на карусели, Ну и прекрасно.
 
Близок к этой традиции и московский поэт Герман Лукомников, также пишущий в манере примитивизма, но без северного колорита, с уклоном в заумь и палиндромы:  
 
Женщины — клевые люди.
У них красивые груди.
 
В сущности, искусство Лубнина, на первый взгляд маргинальное, не претендующее на то, чтобы быть «большим искусством», наследует магистральной линии в русской литературе — линии «маленького человека», линии гоголевской «Шинели», сдобренной чеховско-брехтовским юмором с ноткой алкоголической питерской феноменологии и абсурдизма. До этого маленького человека никому нет дела, — как не было в 90-е, так нет и сейчас. А он есть. И на него, по совести сказать, вся надежда.