Вчера, устав от книги про деревья, с огромным удовольствием погрузился в тексты Льва Шейнина. Например, цитата из его раннего рассказа «Новогодняя ночь» 1929 года.

Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь гуляли самые «роскошные» женщины Москвы, здесь были магазины самых дорогих вещей, здесь в маленьких кафе («Вся Москва пьет наши сбитые сливки») собирались матерые дельцы, заключая на ходу головокружительные сделки и обдумывая очередные аферы. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления «частного сектора». Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.
Валентина Сергеевна жила в этом переулке, любила его, дышала его атмосферой, встречалась с его людьми, — в сущности, она сама была женщиной из Столешникова переулка. Не удивительно, что она начала торговать собой.

Из этой потрясающей цитаты Шейнина вытекает очевидный вывод: что «Циники» Мариенгофа, что Татлер нулевых, что подполье фарцовщиков 70-х и даже наша переломная эпоха — в России всё одно. А в Столешниковом с его взбитыми сливками, спившимися поэтами и кокотками и подавно))

Девиз «Гвоздик» — искусство не обязано быть великим. И, видимо, этот девиз в последние годы очень любят москвичи.

Вчера в музее Москвы открылась ярмарка молодого искусства blazar. В принципе главное слово здесь «ярмарка», ну, а искусство, м, искусство. В общем, искусство должно висеть на стенке (или лежать на полу), непременно дополняться ценником в рублях и привлекать взгляды гостей. Но не слишком, иначе хозяин обидится, что на него не смотрят.

Исходя из этой благородной прикладной цели работы с ярмарки blazar и следует оценивать, исходя из неё они молодыми художниками (желающими как можно раньше невозбранно встроиться в арт-рынок и продавать, продавать) и производились. Темы работ на ярмарке, конечно, должны быть умеренными, нейтральными и благонадёжными. Например, по мифологии: очень удобно. Миф во лжи не обвинит, а сами мифы, обратившись в советские детские сказки уже надёжно отфильтрованы уважаемыми ревнителями традиционных ценностей. По крайней мере, похоже, так считают кураторы.

В общем, выживают молодые художники в этой обстановке как могут. Вот, например, Дарья Абдулина: на ярмарке у неё черно-белая графика с довольно выразительными персонажами, пиявками. На других выставках она вышивает художественных пиявок на шторах. Уже жеcт! Правда и к пиявкам райтеры blazar зачем-то присосали мифологию. Пиявки существуют! Ау!

Ещё одна художница с ярмарки — Лиза Фикус. В экспликации пишут, что у нее прежде всего «философский взгляд на мир». Хотя она любит камни и танцевать перед камерой. Камни симпатичные. И переливающиеся этажерки с ярмарки тоже. Непонятно только причем тут ужас философии.

Михаил Рогов для ярмарки обработал фотографии Териберки, знаменитого курортного поселка на Баренцевом море. Авторы экспликации зачем-то взяли Териберку в кавычки и отправили зрителя в «дальнее суровое море собственных переживаний».
Ну и так далее.

В общем, художники искренне стараются, хоть и производить сложное и провокативное критическое искусство сегодня не могут. Кураторы и райтеры производят обтекаемые фразы из традиционалистских штампов, которые, по их мнению должны заменить глобальный язык современного искусства. Ну, а мы смотрим на красивые картинки и по вдвойне выросшим ценам скупаем. Нужен же хоть какой-то выход. Видимо его сегодня и принято называть «мифологией».

А вот, что правда расстраивает по-настоящему, так это взлетевшие цены. Нет, понятно, что работами автора двадцати с чем-то лет могут торговать в дубайском «Lobby» и просить за них две-три тысячи долларов. Но если такая институция, как мебельный магазин отвечает за ценообразование работ автора, то может ему нечего делать на арт-ярмарке?

Что радует на блазаре, так это всегда безупречная светская явка и что всегда уходишь не с пустым руками (вчера вот взяли для офиса мальчика с динозаврами кисти Анастасии Акельевой). И в этот раз организаторы сделали куда более классное и масштабное пространство на втором этаже музея Москвы. А то в предыдущие разы было ну очень тесно. Так что команда — молодцы!!