Сегодня день рождения Ханса Хартунга — того самого художника, про которого неофит с жаром скажет, что «тоже так может».
Как любой большой абстракционист, Ханс прошёл долгий путь от копирования Рембрандта и Эль Греко, до своего стиля. Произошло это в 1922 году. Чуть позднее он учился философии и истории искусства, а затем в Академии изящных искусств. То есть образования у художника было достаточно.
Забавная подробность личной жизни: в 1939 году он женился на норвежской художнице Анне-Эве Бергман и в этом же году развёлся. Затем женился на Роберте Гонсалес и снова развелся в 1957 году. И вишенка на торте — в этом же году он снова женился на Анне-Эве, спустя 18 лет после развода.
Как любой большой абстракционист, Ханс прошёл долгий путь от копирования Рембрандта и Эль Греко, до своего стиля. Произошло это в 1922 году. Чуть позднее он учился философии и истории искусства, а затем в Академии изящных искусств. То есть образования у художника было достаточно.
Забавная подробность личной жизни: в 1939 году он женился на норвежской художнице Анне-Эве Бергман и в этом же году развёлся. Затем женился на Роберте Гонсалес и снова развелся в 1957 году. И вишенка на торте — в этом же году он снова женился на Анне-Эве, спустя 18 лет после развода.
Forwarded from Русский хтонизм
Вчера, устав от книги про деревья, с огромным удовольствием погрузился в тексты Льва Шейнина. Например, цитата из его раннего рассказа «Новогодняя ночь» 1929 года.
Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь гуляли самые «роскошные» женщины Москвы, здесь были магазины самых дорогих вещей, здесь в маленьких кафе («Вся Москва пьет наши сбитые сливки») собирались матерые дельцы, заключая на ходу головокружительные сделки и обдумывая очередные аферы. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления «частного сектора». Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.
Валентина Сергеевна жила в этом переулке, любила его, дышала его атмосферой, встречалась с его людьми, — в сущности, она сама была женщиной из Столешникова переулка. Не удивительно, что она начала торговать собой.
Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь гуляли самые «роскошные» женщины Москвы, здесь были магазины самых дорогих вещей, здесь в маленьких кафе («Вся Москва пьет наши сбитые сливки») собирались матерые дельцы, заключая на ходу головокружительные сделки и обдумывая очередные аферы. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления «частного сектора». Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.
Валентина Сергеевна жила в этом переулке, любила его, дышала его атмосферой, встречалась с его людьми, — в сущности, она сама была женщиной из Столешникова переулка. Не удивительно, что она начала торговать собой.
Русский хтонизм
Вчера, устав от книги про деревья, с огромным удовольствием погрузился в тексты Льва Шейнина. Например, цитата из его раннего рассказа «Новогодняя ночь» 1929 года. Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна…
Из этой потрясающей цитаты Шейнина вытекает очевидный вывод: что «Циники» Мариенгофа, что Татлер нулевых, что подполье фарцовщиков 70-х и даже наша переломная эпоха — в России всё одно. А в Столешниковом с его взбитыми сливками, спившимися поэтами и кокотками и подавно))