С 27 сентября по 1 октября в «Москино Музейный» пройдет ретроспектива фильмов Алексея Германа, приуроченная к его 85-летию. Картины представит его сын, режиссер и сценарист Алексей Герман-младший.
Наследие Германа-старшего покажут практически целиком: «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин», «Хрусталёв, машину» и «Трудно быть Богом».
Почему Алексея Юрьевича важно смотреть и пересматривать именно сегодня? В первую очередь, по той причине, что Герман являлся отдельным пластом в советском кинематографе, где-то вдалеке от цензурных комитетов, номенклатуры и излишнего правдорубства.
Своими работами он сотворил летопись эпохи со всеми её неразрешимостями, а «Хрусталёв, машину!», чего говорить, подвело под этой эпохой уверенную черту, не скатывающуюся в морализаторство.
В общем, пропустить нельзя.
Наследие Германа-старшего покажут практически целиком: «Проверка на дорогах», «Двадцать дней без войны», «Мой друг Иван Лапшин», «Хрусталёв, машину» и «Трудно быть Богом».
Почему Алексея Юрьевича важно смотреть и пересматривать именно сегодня? В первую очередь, по той причине, что Герман являлся отдельным пластом в советском кинематографе, где-то вдалеке от цензурных комитетов, номенклатуры и излишнего правдорубства.
Своими работами он сотворил летопись эпохи со всеми её неразрешимостями, а «Хрусталёв, машину!», чего говорить, подвело под этой эпохой уверенную черту, не скатывающуюся в морализаторство.
В общем, пропустить нельзя.
Максимально абсурдная ситуация сложилась с якутским фильмом «Айта». Самый кассовый фильм в истории республики Роскомнадзор требует удалить из онлайн-кинотеатров. Якобы он содержит «деструктивную информацию, противоречащую принципам единства народов России». В чем проблема, совершенно непонятно, ведь прежде всего это художественное произведение. Причём произведение ещё и антинационалистической направленности: в фильме якуты пытаются обвинить русского полицейского в убийстве, которого он не совершал. Реальным же убийцей оказывается другой якут.
Так что фильм по сути ещё и оказывается на стороне этого самого «единства».
Так что фильм по сути ещё и оказывается на стороне этого самого «единства».
РБК
Роскомнадзор нашел в якутском фильме «Айта» пропаганду национализма
Роскомнадзор направил в онлайн-кинотеатры требование удалить фильм «Айта» якутского режиссера Степана Бурнашева. Ведомство усмотрело в картине «деструктивную информацию, противоречащую принципам
Сегодня день рождения Ханса Хартунга — того самого художника, про которого неофит с жаром скажет, что «тоже так может».
Как любой большой абстракционист, Ханс прошёл долгий путь от копирования Рембрандта и Эль Греко, до своего стиля. Произошло это в 1922 году. Чуть позднее он учился философии и истории искусства, а затем в Академии изящных искусств. То есть образования у художника было достаточно.
Забавная подробность личной жизни: в 1939 году он женился на норвежской художнице Анне-Эве Бергман и в этом же году развёлся. Затем женился на Роберте Гонсалес и снова развелся в 1957 году. И вишенка на торте — в этом же году он снова женился на Анне-Эве, спустя 18 лет после развода.
Как любой большой абстракционист, Ханс прошёл долгий путь от копирования Рембрандта и Эль Греко, до своего стиля. Произошло это в 1922 году. Чуть позднее он учился философии и истории искусства, а затем в Академии изящных искусств. То есть образования у художника было достаточно.
Забавная подробность личной жизни: в 1939 году он женился на норвежской художнице Анне-Эве Бергман и в этом же году развёлся. Затем женился на Роберте Гонсалес и снова развелся в 1957 году. И вишенка на торте — в этом же году он снова женился на Анне-Эве, спустя 18 лет после развода.
Forwarded from Русский хтонизм
Вчера, устав от книги про деревья, с огромным удовольствием погрузился в тексты Льва Шейнина. Например, цитата из его раннего рассказа «Новогодняя ночь» 1929 года.
Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь гуляли самые «роскошные» женщины Москвы, здесь были магазины самых дорогих вещей, здесь в маленьких кафе («Вся Москва пьет наши сбитые сливки») собирались матерые дельцы, заключая на ходу головокружительные сделки и обдумывая очередные аферы. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления «частного сектора». Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.
Валентина Сергеевна жила в этом переулке, любила его, дышала его атмосферой, встречалась с его людьми, — в сущности, она сама была женщиной из Столешникова переулка. Не удивительно, что она начала торговать собой.
Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна и жила в Москве одна. Она жила в Столешниковом переулке, где нэп в те годы свил себе самое излюбленное гнездо. Здесь гуляли самые «роскошные» женщины Москвы, здесь были магазины самых дорогих вещей, здесь в маленьких кафе («Вся Москва пьет наши сбитые сливки») собирались матерые дельцы, заключая на ходу головокружительные сделки и обдумывая очередные аферы. Здесь покупались и продавались меха и лошади, женщины и мануфактура, лесные материалы и валюта. Здесь черная биржа устанавливала свои неписаные законы, разрабатывая стратегические планы наступления «частного сектора». Гладкие мануфактуристы и толстые бакалейщики, ловкие торговцы сухофруктами и железом, юркие маклера и надменные вояжеры, величественные крупье, шулера с манерами лордов и бриллиантовыми запонками, элегантные кокотки в драгоценных мехах и содержательницы тайных домов свиданий со светскими манерами и чрезмерно ласковыми глазами, грузные валютчики, имеющие оборотистых родственников в Риге, и щеголеватые контрабандисты с восточными лицами, спившиеся поэты с алчущими глазами и мрачные, неразговорчивые торговцы наркотиками — вся эта нечисть стаями слеталась в Столешников переулок, отдыхала в нем, гуляла, знакомилась, встречалась.
Валентина Сергеевна жила в этом переулке, любила его, дышала его атмосферой, встречалась с его людьми, — в сущности, она сама была женщиной из Столешникова переулка. Не удивительно, что она начала торговать собой.
Русский хтонизм
Вчера, устав от книги про деревья, с огромным удовольствием погрузился в тексты Льва Шейнина. Например, цитата из его раннего рассказа «Новогодняя ночь» 1929 года. Валентина Сергеевна была красива, взбалмошна и не привыкла себя сдерживать. Она была свободна…
Из этой потрясающей цитаты Шейнина вытекает очевидный вывод: что «Циники» Мариенгофа, что Татлер нулевых, что подполье фарцовщиков 70-х и даже наша переломная эпоха — в России всё одно. А в Столешниковом с его взбитыми сливками, спившимися поэтами и кокотками и подавно))