Forwarded from Бабская курилка
Как вам такой альтернативный Ретт Батлер? Или все же Гомес Аддамс? Саша Гудков весь в Gucci и легендарное парижское кладбище Пер-Лашез в новой съемке фотографа Булата Арсланова для журнала Ксении Чилингаровой Badlon.
Балетмейстер Джон Ноймайер всё-таки запретил Большому театру показ своей «Дамы с камелиями». Переговоры об этом идут с апреля. Хороша эта новость в том, что ему не удалось отменить «Анну Каренину» — а значит, кейс для Запада неубедительный.
Опасность в том, что все зарубежные творцы могут вдохновиться примером и начать отзывать лицензии на свои спектакли. Что тогда будут делать театры не вполне понятно. Естественно, Большой не будет подмачивать свою репутацию «пиратскими постановками», а вот некоторые другие театры могут, примеры из других творческих ниш у нас уже есть.
В целом, российский театр сейчас здорово штормит. «Золотую маску» отжали, прежнюю собираются буквально отдать под суд. Новой независимой премии пока не намечается. С другой стороны, появляется много фестивалей современного театра. На Context появляются постановки современного танца, в Нижнем Новгороде в этом году был первый фестиваль иммерсивного театра. Общая обстановка печальная, но лягушка всё ещё бьёт лапками по молоку!
Опасность в том, что все зарубежные творцы могут вдохновиться примером и начать отзывать лицензии на свои спектакли. Что тогда будут делать театры не вполне понятно. Естественно, Большой не будет подмачивать свою репутацию «пиратскими постановками», а вот некоторые другие театры могут, примеры из других творческих ниш у нас уже есть.
В целом, российский театр сейчас здорово штормит. «Золотую маску» отжали, прежнюю собираются буквально отдать под суд. Новой независимой премии пока не намечается. С другой стороны, появляется много фестивалей современного театра. На Context появляются постановки современного танца, в Нижнем Новгороде в этом году был первый фестиваль иммерсивного театра. Общая обстановка печальная, но лягушка всё ещё бьёт лапками по молоку!
Forwarded from Сдали и приняли
В субботу редакция вместе с друзьями наконец добралась до Фестиваля исторических садов в Царицыно (проводят его там ежегодно). Так как если есть возможность посмотреть на гармоничные топиарные композиции, то надо идти и смотреть. И никогда не поздно получить дополнительные ботанические знания: о внешнем виде мшанки и мордовника, цветении пузыреплодника и плодах его или состоянии молочая тучного, названого так тогда, когда ещё можно было оскорблять растения. Плантомания — это не болезнь, а источник радости. Особенно, когда кто-то другой для тебя всё это сажает, пропалывает и поливает.
Но вообще-то, Царицыно — это не просто парк и выставочное пространство, а целый феномен московской городской культуры. Причём с очень неординарным социологическим срезом. Тут как-то уживаются помянутые плантоманы, моржи, брикофилы (эти изучают кирпичи), бёрдвочеры, минимум два сообщества бегунов, неоязычники и добрые христиане, шахматисты, волейболисты, мастера-керамисты, свадебные процессии и праздные обыватели. Всё это — в окружении ландшафтных садов, белок, тучных по осени лисиц и оранжерей с бешеными огурцами и фикусом тупым (да, растениям за эти пару сотен лет сильно досталось). Это — настоящий центр силы.
Можно, конечно, ходить туда как в музей, забрендированный образом Екатерины II, но это как-то близоруко. Местное пространство не законсервировано не образом царицы. Зато освоено разными сообществами и их низовыми практиками. Парк Горького или ГЭС-2? Не хочу никого обидеть, но именно Царицыно — это живой музей городских сообществ. С точки зрения урбаниста, это практически точная иллюстрация к Ричарду Сеннету, который за хаотичное столкновение разных сообществ агитировал. Бесконфликтное общественное пространство в Москве.
А всего-то и надо было, что поместить его в лес.
Но вообще-то, Царицыно — это не просто парк и выставочное пространство, а целый феномен московской городской культуры. Причём с очень неординарным социологическим срезом. Тут как-то уживаются помянутые плантоманы, моржи, брикофилы (эти изучают кирпичи), бёрдвочеры, минимум два сообщества бегунов, неоязычники и добрые христиане, шахматисты, волейболисты, мастера-керамисты, свадебные процессии и праздные обыватели. Всё это — в окружении ландшафтных садов, белок, тучных по осени лисиц и оранжерей с бешеными огурцами и фикусом тупым (да, растениям за эти пару сотен лет сильно досталось). Это — настоящий центр силы.
Можно, конечно, ходить туда как в музей, забрендированный образом Екатерины II, но это как-то близоруко. Местное пространство не законсервировано не образом царицы. Зато освоено разными сообществами и их низовыми практиками. Парк Горького или ГЭС-2? Не хочу никого обидеть, но именно Царицыно — это живой музей городских сообществ. С точки зрения урбаниста, это практически точная иллюстрация к Ричарду Сеннету, который за хаотичное столкновение разных сообществ агитировал. Бесконфликтное общественное пространство в Москве.
А всего-то и надо было, что поместить его в лес.
Всякое очень красивое у Гиляровского в «Москве и москвичах» для рубрики #КультурноеГастро
«На столах все было выставлено сразу, вместе с холодными закусками. Причудливых форм заливные, желе и галантины вздрагивали, огромные красные омары и лангусты прятались в застывших соусах, как в облаках, и багрянили при ярком освещении, а доминировали надо всем своей громадой окорока.
Окорока вареные, с откинутой плащом кожей, румянели розоватым салом. Окорока вестфальские провесные, тоже с откинутым плащом, спорили нежной белизной со скатертью. Они с математической точностью нарезаны были тонкими, как лист, пластами во весь поперечник окорока, и опять пласты были сложены на свои места так, что окорок
казался целым.
Жирные остендские устрицы, фигурно разложенные на слое снега, покрывавшего блюда, казалось, дышали.
Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра, высилась над краями горкой темная осетровая и крупная, зернышко к зернышку, белужья».
«На столах все было выставлено сразу, вместе с холодными закусками. Причудливых форм заливные, желе и галантины вздрагивали, огромные красные омары и лангусты прятались в застывших соусах, как в облаках, и багрянили при ярком освещении, а доминировали надо всем своей громадой окорока.
Окорока вареные, с откинутой плащом кожей, румянели розоватым салом. Окорока вестфальские провесные, тоже с откинутым плащом, спорили нежной белизной со скатертью. Они с математической точностью нарезаны были тонкими, как лист, пластами во весь поперечник окорока, и опять пласты были сложены на свои места так, что окорок
казался целым.
Жирные остендские устрицы, фигурно разложенные на слое снега, покрывавшего блюда, казалось, дышали.
Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра, высилась над краями горкой темная осетровая и крупная, зернышко к зернышку, белужья».
Telegram
Бахчисарайские гвоздики
«Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот… Но тут его хватил апоплексический удар».
А.П. Чехов «О бренности»…
А.П. Чехов «О бренности»…
«Гвоздики» очень любят «заглядывать» в интерьеры домов любимых деятелей искусства. Взять хотя бы виллу La Colombaia на острове Искья, летнюю резиденцию Висконти, или Santo Sospir, принадлежавшую Жану Кокто.
Иными словами, дом, в котором вы живете, может являться полноценным произведением искусствам. А стройка — настоящим творческим процессом. Даже строительный баннер — в некотором смысле, уличный арт-объект.
Например, Дом Logos от девелопера Sense. Это не просто строящийся проект, а городская арт-инсталляция. Минималистический визуал, помноженный на архитектурные смыслы — и на выходе мы имеем идеальную недвижимость для современного города.
Если озаботились приобретением — обратите внимание!
Иными словами, дом, в котором вы живете, может являться полноценным произведением искусствам. А стройка — настоящим творческим процессом. Даже строительный баннер — в некотором смысле, уличный арт-объект.
Например, Дом Logos от девелопера Sense. Это не просто строящийся проект, а городская арт-инсталляция. Минималистический визуал, помноженный на архитектурные смыслы — и на выходе мы имеем идеальную недвижимость для современного города.
Если озаботились приобретением — обратите внимание!
Вторая бесконечная и противоречивая украинская эпопея Ильи Хржановского подошла к своему концу. Вчера режиссер официально объявил, что более не является директором киевского мемориала «Бабий Яр».
Проект этот, как и предыдущая незавершëнная эпопея «Дау», не был окончен и стал источником яростных нападок со всех сторон. «Дау» обвиняли в погружении актëров в потенциально травматичный мир насилия, а «Бабий Яр» — наоборот, в тривиализации и геймификации Холокоста. Ну и, конечно, еврей и гражданин ФРГ Илья Хржановский всегда оказывался виновен в своëм российском происхождении.
Правда же в том, что обе этих истории были посвящены попытке соприкосновения человека с ужасом. Попытке, которая была бы не отчуждена в наблюдение, но подразумевала погружение зрителя в мрачную и тяжелую альтернативную реальность.
В последние годы наш мир и эти альтернативные реальности поменялись местами. Время сменилось и, возможно, осмыслять происходившее в Бабьем Яру сегодня нужно уже какими-то иными методами. Так что Илья ушел вовремя.
Проект этот, как и предыдущая незавершëнная эпопея «Дау», не был окончен и стал источником яростных нападок со всех сторон. «Дау» обвиняли в погружении актëров в потенциально травматичный мир насилия, а «Бабий Яр» — наоборот, в тривиализации и геймификации Холокоста. Ну и, конечно, еврей и гражданин ФРГ Илья Хржановский всегда оказывался виновен в своëм российском происхождении.
Правда же в том, что обе этих истории были посвящены попытке соприкосновения человека с ужасом. Попытке, которая была бы не отчуждена в наблюдение, но подразумевала погружение зрителя в мрачную и тяжелую альтернативную реальность.
В последние годы наш мир и эти альтернативные реальности поменялись местами. Время сменилось и, возможно, осмыслять происходившее в Бабьем Яру сегодня нужно уже какими-то иными методами. Так что Илья ушел вовремя.
Газета.Ru
Хржановский покинул пост худрука мемориала «Бабий Яр» в Киеве
Российский режиссер Илья Хржановский ушел с поста художественного руководителя Мемориального центра «Бабий Яр» в Киеве. Об этом он сообщил на своей странице в Facebook*.
Если автор канала по-настоящему самобытен, то орфография вообще не волнует. Главное, чтобы было НЕ СКУЧНО. Всё остальное в 2023 году не имеет никакого значения. Каждый сам себе режиссёр автор. И господь с этими вашими запятыми.
Telegram
Номи Мэлоун
Каждый должен заниматься своим делом - стилист одевать людей, журналист писать тексты. Проблема телеги, которая стала одним из самых актуальных медиа, что некоторые люди, привыкшие к формату «картинка+цитата из Пауло Коэльо» забывают о том, что это еще…
Forwarded from ЗДЕСЬ БЫЛ МАЙК
Хожу по городу
и спотыкаюсь
о поцелуи —
Здесь целовались,
там целовались,
А поцелуи навсегда остались
На мостовой.
Хожу по городу
И ищу:
Это не наш,
это не наш.
Наконец, нашел:
Горсть — на Фонтанке
И два — на Васильевском.
Кажется, все.
Остальные — чужие.
Какие они холодные
Сущие льдинки!
Какие они несуразные
Твердые, маленькие.
Не как у всех.
Подберу, сколько есть
И — домой.
Ношусь по комнате,
Не знаю, что делать,
куда положить,
Чтобы оттаяли.
Да и я-то с ними замерз,
Руки окоченели.
Ничего не придумал.
Пойду отнесу на старое место.
Может, ты мимо пройдешь,
Споткнешься,
узнаешь:
наши;
Поднимешь,
увидишь:
холодные.
Что-то поймешь.
Что-нибудь сделаешь.
Что-нибудь сделаешь.
Эдуард Шнейдерман.
и спотыкаюсь
о поцелуи —
Здесь целовались,
там целовались,
А поцелуи навсегда остались
На мостовой.
Хожу по городу
И ищу:
Это не наш,
это не наш.
Наконец, нашел:
Горсть — на Фонтанке
И два — на Васильевском.
Кажется, все.
Остальные — чужие.
Какие они холодные
Сущие льдинки!
Какие они несуразные
Твердые, маленькие.
Не как у всех.
Подберу, сколько есть
И — домой.
Ношусь по комнате,
Не знаю, что делать,
куда положить,
Чтобы оттаяли.
Да и я-то с ними замерз,
Руки окоченели.
Ничего не придумал.
Пойду отнесу на старое место.
Может, ты мимо пройдешь,
Споткнешься,
узнаешь:
наши;
Поднимешь,
увидишь:
холодные.
Что-то поймешь.
Что-нибудь сделаешь.
Что-нибудь сделаешь.
Эдуард Шнейдерман.