Ознакомился с новым монефестом К.Ю. Богомолова, и тут же на ум пришли стихи поезии:

Богомолов писал монефест
Сто часов свой писал монефест
Он в такси свой писал монефест
И на Бронной писал монефест
Он творил монефест уйдя в лес
И в Кремле он читал монефест
Он дворнягам читал монефест
О Руси он создал монефест
Бодрийяру в подкорку залез
Сьюзен Зонтаг под юбку полез
Он там правду писал в монефест
Об уехавших был монефест
Об оставшихся был монефест
Об искусстве тот был монефест
И нам новый теперь монефест
Нужен просто пиздец позарез
Константин, у нас время в обрез
Дай нам новый скорей монефест
О эпохе хотим монефест
Философский мы ждём монефест
Не нужны нам стихи поэтесс
Чайковский жаль был глиномес
Только твой Константин монефест
Нам откроет глаза на процесс
Сменовеховский сей монефест
И провидческий сей монефест
Он для русских тот был монефест
Иностранным агентам конец
Макаревича вывезем в лес
Косте ближе родной райсобес
Он о нём и писал монефест
Сука блять дай уже монефест
Падла гнида дай уже монефест
Наш любимый, скорей монефест
Мы читать хотим монефест
Мы хотим монефест как гротеск
Монефест, монефест, монефест

Есть, кстати, еще такая старая языковая история: что «ерунда» — слово лакейское. Об этом Некрасов в «Петербургских углах» оставлял пояснение.

🥳 Мрачные прогнозы о крахе музыкальной (как и любой другой) жизни в России уже можно считать очевидно провалившимися. Например, на днях наш корреспондент побывал - впервые за четыре года! - на настоящем фесте! Это был Motherland в субботу на Summer Stage и площадках Mutabor, и там был собран вполне выдающийся лайнап (от Комсомольска и Краснознаменной дивизии имени моей бабушки – до Тоси Чайкиной и Кедра Ливанского). Людей было много, как в старые добрые – и на какое-то время можно было представить, что и сейчас все еще продолжаются те самые добрые, пусть и старые.

В Суздале, как докладывает другой наш корреспондент, все выходные проходил Suzdal Blues Festival, и там состав участников был вовсе грандиозный, хотя и несколько более возрастной. Наш корр переживает, что не успел на пятничный сет Владимира Рекшана и группы "Санкт-Петербург" – прадедушек русского рока, которыми восторгался еще юный БГ, например. Доведется ли еще?

Зато довелось увидеть целую "Кукурузу"! Прославившиеся еще в советской "Утренней почте" музыканты по сей день пашут на ниве русского кантри и делают это на недостижимом профессиональном уровне.

И участники, и зрители, как мы уже заметили, в Суздале собрались более почтенные и требовательные к условиям, но "Суздаль блюз" в этом году, кажется, вышел на новый уровень респектабельности. Что и неудивительно при наличии таких генспонсоров как FESCO (логистический гигант, оперирующий на российском и международных рынках). Если бывают пятизвездочные фестивали – то вот это был он. Круто, что большой бизнес сегодня вкладывается в такие мероприятия и делает хорошие музыкальные ивенты еще лучше.

Ранее по отзывам безупречно прошла "Дикая мята" в Тульской области, а впереди – уже в ближайший уик-энд – "Улетай" в Удмуртии, и потом ещё половина лета!
После долгого кататонического сна фестивальная культура в стране близка к восстановлению. Еще бы побольше спонсорской поддержки - чтобы везде условия для публики подтянулись к суздальским! Мечты?

Режиссер Рустам Хамдамов (если не видели его «Мешок без дна», срочно смотрите) о постмодерне на примере Бродского, Параджанова и Верди:

«Слово «постмодерн», которое сейчас стало ходовым, на самом деле существует уже давно. Это качество, прежде всего, большой внутренней культуры человека.
Если ты за собой не несёшь этот шлейф, то немножко выглядишь смешным, потому что изобретаешь то, что уже сделано. В своё время Верди сказал: «Мелодии закончились, мелодий больше нет». Он как знаток мелодий, он их действительно изучал, так вот он сказал, что больше нет мелодий, Пуччини последние сделает. И когда появился Шостакович, естественно, это талантливейший человек, он не мог сочинять мелодии, он пользовался чужими мелодиями, даже структурами, но поскольку он человек был великий, всё старое преображалось в его руках. Если вы внимательно послушаете его седьмую симфонию, это, конечно же, «Болеро» Равеля. Он взял структуру «Болеро» Равеля. Но он улучшил эту музыку, и мы её не узнаём, она более трагичная. Вот что такое постмодерн. Постмодерн включает в себя, прежде всего, огромное количество разной культуры. Когда снимал фильм Параджанов или, предположим, Пазолини, они же не только делали абстракцию, но это была абстракция с соотношениями разных стран. Сказка, которая снята в Грузии Параджановым, это и Персия, и Грузия, и Пазолини, и примитивное искусство. Сейчас, когда в Москве ставят оперные спектакли, они очень хилые, потому что режиссёры, могу смело сказать, это новоявленные люди, они совершенно не обращаются к старой культуре. В конце концов, можно даже из Таганки взять, 40 лет назад, 30 лет назад уже были найдены вещи брехтовские, сколько можно было всего почерпнуть. Постмодерн – это, прежде всего, старые, величественные руины, из которых ты берёшь по кирпичику и строишь своё здание. Оно многослойное, оно многозначное. Когда читаешь, предположим, прозу Бродского, я вижу, что он читал, я вижу те же самые истоки, я читал эти же книги, и мне это приятно. Это и есть воздушные пути.
Люди должны знать, откуда они пришли. Конечно же, Тарковский – это тоже не пустое место. Это, прежде всего, Карл Дрейер, датский режиссёр двадцатых годов, это, наверное, в какой-то степени Бергман. Это, может быть, больше всех Картье Брессон – не фотограф, а режиссёр. Это всё вместе, там столько намешано внутри знаний, плюс его метафоричность, которую он черпал из японской поэзии, а потому что он был японистом, он был востоковедом по образованию, хокку, танки – они иногда настолько изобразительные, что это кадры. Но и конечно, это его учитель Довженко. Если посмотреть на Вайду – огромное количество Довженко в нём присутствует. Вот эти удивительные вещи нынешнее поколение, к сожалению, забыло. Нужно возвращаться назад и брать.
Когда ты делаешь постмодерн, ты используешь все семь нот, а не одну».