Утром чай, яйца, ветчина и свиное сало. В полдень суп с гусем – жидкость, очень похожая на те помои, которые остаются после купанья толстых торговок, – жареный гусь с маринованным терном или индейка, жареная курица, молочная каша и кислое молоко. Водки и перцу не полагается. В 5 часов варят в лесу кашу из пшена и свиного сала. Вечером чай, ветчина и всё, что уцелело от обеда. Пропуск: после обеда подают кофе, приготовляемый, судя по вкусу и запаху, из сжареного кизяка.

1887 год, 30 апреля
27 лет

Валентина Матвиенко (Владислав Мамышев-Монро) и Андрей Малахов.

Как говорится, панк-рок убойной силы.

​​Канал Бахчисарайские Гвоздики я читаю регулярно. С Дариной, автором канала, я познакомился в Ростове в туре #городсовкусом и она тоже оказалась любителем простых удовольствий. Поэтому, по моей просьбе, Дарина собрала список горячо любимых ею (и редакцией «Гвоздик») московских ресторанов:

«Probka на Цветном» — бесконечный поток красивых людей, хрустящие скатерти, безупречный сервис и много всего такого же безупречного «классического итальянского» (берите пиццу с прошутто и трюфелем, треску в томатном соусе, мясное карпаччо и «вино от хозяина Арама»). Мнацаканову удалось создать ресторан, который не подводит целое десятилетие. По сути, это идеальная траттория, как у Арти Букко, любимого повара Тони Сопрано. Редакция любит здесь работать или наблюдать за городской кутерьмой за огромными окнами. Для романтики место негодное (за ней извольте в «Маритоццо»), уж слишком отдаёт аэропортом. А вот для всего делового в самый раз. Да и команда «Пробки» это понимает. «Capitalism kills love», — гласит вывеска над баром.

«Regent» — вечная классика. Полупустое роскошество в недрах покрытой патинированной плесенью гостиницы «Арбат», позволявшей ресторану работать в самые темные дни ковида.
Светильники Arco, нависающие над вашим филе-миньон и катастрофическим, но все равно любимым костным мозгом. Следом за светильником в какой-то момент над ними неизбежно зависнет фигура вашего знакомого офицера ФСБ или сотрудника мэрии Москвы. За столиками рядом хрестоматийный татлер: Бондарчук, Познер, Ургант, Собчак, Манасиры и прочее.
Салат с помидорами и мягким сыром — симфония, но не рискните брать к нему вино «по бокалам», будет дешевле взять бутылку, там вызывающая винная карта.
Сэкономить тут не получится, но живем, знаете ли, один раз.


«Белорусская хата» — столетний похмельный хит Покровки. Конечно, вонючее и «есть всё это невозможно», но сердцу дорого, как старая дача, на которую едешь исключительно на электричке.
Свиные уши как закуска к легендарному оригинальному «Жыгулевскому» и уши резидентов белорусской разведки, которые шпионят тут друг за другом и сотрудниками «Новой газеты» как дополнительный предмет интерьера.
Дизайн даром, что из середины десятых, но организацией и рушниками отсылает к девяностым. Не обременяет и не требует.
Без шуток, самый душевный на свете борщ — уникальное лекарство от городской хандры — московской или нью-йоркской (там «Хата» тоже есть и с теми же целями, видимо) неважно. Огромные порции и при немаленьких (для такой химеры) ценах подразумевают визиты в компании. Да и одному там делать нечего!

«Что вы ели» — незатейливое кафе в Романовом переулке с самыми надежными позициями «комфортной еды», все вкусно и просто (сэндвич «Рубен» с пастрами и огромный салат с халуми — обеденные хиты студенчества). Но лучшее там, конечно же, по вечерам суббот: в пляс под «порностар мартини» и диджей-сет роскошной хозяйки Вероники Сарапульцевой идет самая модная публика города(от Андрея Артемова и Маши Федоровой до художников, стилистов, журналистов и просто бонвиванов всех мастей).

Кафе в музее «Гараж» — эстетское пространство при некогда милом сердцу «Гвоздик» музее. Ставил меню «Гаража» выдающийся человек, бывший шеф «Ragout» Илья Шалев, который сейчас занимается кухней всех проектов Абрамовича. Все блюда — сплошной тренд, впрочем как и акцент на отечественное вино от «Галицкий и Галицкий».

Рассказала моему другу гастрокритику и создателю проекта «Афиша Рестораны» Мише Шенштейну про любимые московские едальни «Гвоздик»!

Сегодня можно выучиться на управленца с большими дотациями. Если ещё вчера все эти программы стоили огромных денег, то сегодня существует Президентская программа подготовки управленческих кадров, где 66% стоимости обучения оплачивается из федерального бюджета и средств Правительства Москвы, а ещё 34% — за счёт средств организации.

На программе участники смогут расширить уровень компетенций и пообщаться с единомышленниками, получить опыт взаимодействия с бизнес-сообществом и представителями власти, обменять опытом с коллегами из регионов и даже пройти стажировку за рубежом.

Программа делится на два типа: B (basic) — общая теоретическая подготовка специалистов по одному из направлений сферы «Экономика и управление»; A — проектно-ориентированные образовательные программы, направленные на развитие компетенций менеджера и работу над проектом участника в процессе обучения.

Успейте подать заявку до 15 апреля. Здесь можно ознакомиться с полной информацией о том, кто может участвовать.

Лицо — реке, о набережных плеск,
вся эта ночь, как памятник бессонна,
и осень, обнажённая как крест,
срывается на мокрые газоны.
 
А я — изгой, река моя во мне,
скользит по рёбрам, ударяя в душу,
и мост уже не мост, не переезд,
а обморока длинный промежуток.
 
Срывая плащ, подрагивает мост,
и фонари предутренние ранни,
я подниму лицо твоё, как тост,
за самое высокое изгнанье
 
в поэзию, а тучи в облаках
к над-берегу сбиваются и тонут,
и тихая шевелится река,
и мост над ней, как колокол, изогнут.
 
Звони, мой мост, мой колокол, мой щит,
соломинка моя, моя утрата,
когда кричу я, осенью распятый,
как страшно мне и горестно не жить.
 
Леонид Аронзон

Немного о криптотрадиционности: бородатый Пореченков, храм, ангел в обличии помолодевшей Гузеевой, а бонусом — Эдуард Бояков!

СМИ: Бывший помощник президента Владислав Сурков написал стихотворение «Чужая весна».

Также СМИ: От «биполярки» до похудения: врачи – о том, как весна влияет на внешность и психику.

В 1937 году переводчица Ариадна Эфрон уезжала из Парижа в Советский Союз. Писатель Иван Бунин (ему к тому времени уже 67 лет) сказал ей:
«Ну куда ты, дура, едешь? Ну зачем? Ах, Россия? А ты знаешь Россию? Куда тебя несет? Дура, будешь работать на макаронной фабрике... («почему именно на макаронной, Иван Алексеевич?») — на ма-ка-рон-ной. Да. Потом тебя посадят... («Меня? За что?») — а вот увидишь. Найдут за что. Косу остригут. Будешь ходить босиком и набьешь себе верблюжьи пятки!.. («Я?! верблюжьи?!»)... Да. Знаешь, что надо? Знаешь? Знаешь? Знаешь? Выйти замуж за хорошего — только чтобы не молодой! не сопляк! — человека и... поехать с ним в Венецию, а? В Венецию. Тебя сгноят в Сибири!»
Но, помолчав, с грустью добавил: «Если бы мне было столько лет, сколько тебе... Пускай Сибирь, пускай сгноят, зато — Россия!»