В Америке середины XX века не было интеллектуального или художественного снобизма. Именно за счёт этого стремительно развивались стили, которые в старом свете считались низовыми. Например, цветная фотография. Среди пионеров цветной фотографии числятся Стивен Шор, Джоэл Стернфелд и Уильям Эгглстон.
Но именно Джоэл Мейеровиц начал прицельно работать с цветом и светом. Не заморачиваясь с сюжетами, он всегда, в первую очередь, выстраивал цветовую драматургию кадра.
Кстати, Мейеровиц стал единственным фотографом, которого допустили к фотосъемке на месте теракта в здании Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года.
Но именно Джоэл Мейеровиц начал прицельно работать с цветом и светом. Не заморачиваясь с сюжетами, он всегда, в первую очередь, выстраивал цветовую драматургию кадра.
Кстати, Мейеровиц стал единственным фотографом, которого допустили к фотосъемке на месте теракта в здании Всемирного торгового центра 11 сентября 2001 года.
Forwarded from Stoff
У Серена Кьеркегора есть известная зарисовка про цирк: «Пожар начался в театре за кулисами. Клоун вышел на сцену, чтобы предупредить зрителей об опасности. Они решили, что это шутка и начали аплодировать. Клоун с мольбой повторил предупреждение — в зале началась овация. Возможно и наш мир окончится так же: под аплодисменты зрителей, считающих, что это всего лишь шутка».
Почему-то именно образ горящего цирка всплывает в голове, когда читаешь новости. Шоу, замкнувшееся на само себя, коллапсирующее жанровое месиво. «Бессмертный полк» в уничтоженном Мариуполе, Рогозин, читающий на фоне плохого хромакея «Скифов» Блока, высылка послов из Японии под «Прощание славянки», притеснение русских в Приднестровье, братские могилы, объясняемые пылкостью братской любви, Z на пасхальных куличах, риторика, свалившаяся в персеверацию… Пламя стремительно распространяется по куполу шатра, но никто не спешит его тушить. Клоун валяется в сене, охранники ебут эквилибристок, фокусник бежит куда-то с кассой, носятся ошалевшие животные, пьяный шпрехшталмейстер орет, что все так и должно быть. А ты просто сидишь посреди всего этого, куришь и ждешь, когда на голову свалится балка.
#Entwurf
#проходящее
Почему-то именно образ горящего цирка всплывает в голове, когда читаешь новости. Шоу, замкнувшееся на само себя, коллапсирующее жанровое месиво. «Бессмертный полк» в уничтоженном Мариуполе, Рогозин, читающий на фоне плохого хромакея «Скифов» Блока, высылка послов из Японии под «Прощание славянки», притеснение русских в Приднестровье, братские могилы, объясняемые пылкостью братской любви, Z на пасхальных куличах, риторика, свалившаяся в персеверацию… Пламя стремительно распространяется по куполу шатра, но никто не спешит его тушить. Клоун валяется в сене, охранники ебут эквилибристок, фокусник бежит куда-то с кассой, носятся ошалевшие животные, пьяный шпрехшталмейстер орет, что все так и должно быть. А ты просто сидишь посреди всего этого, куришь и ждешь, когда на голову свалится балка.
#Entwurf
#проходящее
Если вы любите Noor bar, то новое детище Noor Amazing Family должно вас порадовать. Винтажный винный бар-квартирник Piri Piri это как если бы из всех питерских спикизи-баров сделали один блестящий московский филиал с калейдоскопичной винной картой и легким меню, ориентированным на отличный ужин. Из интересного африканская «велосипедная» курица, паштет из куриной печени с карамелизоированным луком и паста с курицей и хрустящими сухарями.
«Гвоздики» оценили работу Ани Колиберской — кота в жабо и работу Дмитрия Владимирова — сицилийскую борзую. Их хозяйки являются сотрудницами заведения. И неудивительно, ведь в баре наливают игристое даже собакам!
«Гвоздики» оценили работу Ани Колиберской — кота в жабо и работу Дмитрия Владимирова — сицилийскую борзую. Их хозяйки являются сотрудницами заведения. И неудивительно, ведь в баре наливают игристое даже собакам!
Свободен путь под Фермопилами
На все четыре стороны.
И Греция цветет могилами,
Как будто не было войны.
А мы – Леонтьева и Тютчева
Сумбурные ученики –
Мы никогда не знали лучшего,
Чем праздной жизни пустяки.
Мы тешимся самообманами,
И нам потворствует весна,
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.
«Дыша духами и туманами,
Она садится у окна».
Ей за морями-океанами
Видна блаженная страна:
Стоят рождественские елочки,
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки,
Визжа, купаются в Крыму.
Они ныряют над могилами,
С одной – стихи, с другой – жених
И Леонид под Фермопилами,
Конечно, умер и за них.
Георгий Иванов
На все четыре стороны.
И Греция цветет могилами,
Как будто не было войны.
А мы – Леонтьева и Тютчева
Сумбурные ученики –
Мы никогда не знали лучшего,
Чем праздной жизни пустяки.
Мы тешимся самообманами,
И нам потворствует весна,
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.
«Дыша духами и туманами,
Она садится у окна».
Ей за морями-океанами
Видна блаженная страна:
Стоят рождественские елочки,
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки,
Визжа, купаются в Крыму.
Они ныряют над могилами,
С одной – стихи, с другой – жених
И Леонид под Фермопилами,
Конечно, умер и за них.
Георгий Иванов
Forwarded from Парнасский пересмешник
Картины Кустодиева, посвященные пасхальным сюжетам: Христосование, Светлое Воскресение, Пасхальный день, Пасхальная служба, Канун Пасхи. Самая знаменитая, конечно, это Христосование 1916 года с целующимися купцом и купчихой на фоне богатого праздничного стола с куличами, пасхой, яйцами, мясом, птицей, икрой и винами. Очень интересно смотреть как изменились и не изменились традиции пасхальных украшений - розы в куличах, например, выглядят удивительно