Инструментарий ЦБ

Ключевая ставка: цена денег

Ключевая ставка (КС) — это именно то, что звучит: цена, по которой банки могут получить деньги ЦБ. Формально — ставка, при которой ЦБ кредитует банки на стандартных условиях. Но её влияние каскадно:

КС → ставка на межбанковском рынке → кредитные ставки → доходности облигаций → стоимость капитала → инвестиционные решения → совокупный спрос → инфляция.

Лаг между изменением КС и влиянием на инфляцию — 3-6 кварталов. Каждое звено в цепочке может ослабить или исказить сигнал. Это не «рубильник», а термостат с большой инерцией.

Процентный коридор

ЦБ не фиксирует ставку жёстко, а задаёт коридор. При КС = 15% (условный пример):

Нижняя граница: 14% — ставка, по которой ЦБ принимает депозиты овернайт от банков. Если у банка избыток, он получит не менее 14%. Верхняя граница: 16% — ставка, по которой ЦБ кредитует овернайт. Если у банка дефицит, он заплатит не более 16%.

Логика: банк А с избытком ликвидности и банк Б с дефицитом имеют стимул договориться напрямую — любая ставка между 14% и 16% выгодна обоим. Конкуренция на межбанке толкает ставку к КС. Коридор обеспечивает мягкое управление вместо жёсткого контроля — и это важная архитектурная параллель с DeFi протоколами, которые используют bonding curves вместо фиксированных цен.

Откуда ЦБ берёт деньги на выплату процентов по депозитам овернайт? Он их создаёт — начисление процентов увеличивает остаток на корсчёте банка. ЦБ — эмитент резервов и в этом смысле не может «закончиться». Но это расход: доход ЦБ складывается из процентов по кредитам банкам и по портфелю облигаций, а выплаты по депозитам — из расходов. Когда ставки высоки и банки массово паркуют ликвидность на депозитах, расходы ЦБ растут, прибыль падает, в бюджет уходит меньше. ФРС после QE столкнулась именно с этим: рост ставок превратил выплаты по reserve balances в операционный убыток.

Repo: залоговый кредит в триллионах

Repo (repurchase agreement) — технически продажа ценных бумаг с обязательством обратного выкупа. По сути — краткосрочный кредит под залог. Банк А «продаёт» Treasury ФРС за $100M, а завтра «выкупает» обратно чуть дороже. Разница — процент за один день.

Рынок repo — один из крупнейших в мире, объёмы в триллионы долларов ежедневно. Для ФРС это основной инструмент тонкой настройки ликвидности: repo (покупка бумаг) добавляет резервы в систему, reverse repo (продажа) — изымает.

Иерархия ставок в нормальное время: ON RRP rate ≤ SOFR ≤ Fed Funds ≤ Discount Window. ON RRP — пол (ФРС принимает деньги у money market funds), Discount Window — потолок (ФРС кредитует банки). Нарушение этой иерархии — сигнал стресса.

QE и QT: нетрадиционная политика

Quantitative Easing (QE): ЦБ массово покупает долгосрочные активы (гособлигации, ипотечные бумаги) у банков, создавая резервы. QE создаёт M0, но не обязательно M2 — банки получают резервы, но не обязаны трансформировать их в кредиты. Если спрос на кредит слаб, резервы «паркуются» на счетах в ФРС. Именно так выглядел период 2020-2021: M0 почти удвоился, но кредитование росло медленнее.

Это ключевое непонимание, распространённое в крипто-среде: QE ≠ «печатание денег в экономику». QE создаёт резервы — деньги, которые существуют только между банками и ЦБ. Чтобы они стали деньгами в экономике (M2), банк должен выдать кредит, а заёмщик — захотеть его взять. При слабом спросе резервы накапливаются на счетах в ФРС, не превращаясь в инфляцию. Именно поэтому QE 2008-2014 не вызвало гиперинфляции, которую предсказывали критики.

Quantitative Tightening (QT): ФРС не реинвестирует погашаемые облигации — бумаги «стекают» с баланса, а с ними уходят и резервы. QT 2022-2025 сократил баланс ФРС с почти $9 трлн до ~$6.6 трлн к началу 2026 года. Почему это прошло относительно мягко? Потому что параллельно разгружался ON RRP facility — money market funds перекладывались в Treasury bills, высвобождая ликвидность. Система имела «подушку», которая амортизировала сжатие.

Инфляционное таргетирование

Большинство крупных ЦБ сегодня работает в режиме инфляционного таргетирования: публично объявляют целевой показатель (обычно ~2% для развитых экономик; ЦБ РФ таргетирует 4%, что отражает более высокие структурные риски и волатильность), используют ставку как основной инструмент, придерживаются плавающего курса и активно коммуницируют с рынком.

Почему именно 2%? Исторический компромисс. Нулевая инфляция опасна — при шоке экономика может легко скатиться в дефляцию, а номинальные ставки не могут уйти далеко ниже нуля (zero lower bound). 2% даёт буфер. 4% было бы ещё безопаснее, но сложнее политически продать «мы целимся в 4% обесценивания ваших денег».

Важный инсайт: доверие к ЦБ важнее конкретного инструмента. Исследование IMF «Navigating the 2022 Inflation Surge» показало, что в период шока предложения строгое следование правилам ИТ не давало статистически значимых преимуществ. Гибкое реагирование (включая валютные интервенции) иногда работало лучше. Способ вторичен — если доверие к монетарным властям уже сформировано.

Для криптоэнтузиаста это нелогично. Trustless системы ценят именно отсутствие доверия к оператору. Но фиатная система работает по обратному принципу: она оптимизирована на trust, причём trust централизованный — сосредоточенный на государстве и регулируемых им институтах. Это не аргумент в пользу одного подхода над другим — это констатация архитектурного выбора, у которого есть свои последствия.

Когда система ломается

Мински: стабильность порождает нестабильность

Хайман Мински описал цикл, который фиатная система воспроизводит раз за разом. В хорошие времена заёмщики и кредиторы становятся всё смелее:

Hedge phase: заёмщик обслуживает и тело, и проценты из денежного потока. Кредит здоровый.

Speculative phase: денежный поток покрывает только проценты. Для погашения тела нужно рефинансирование. Заёмщик зависит от доступности кредита.

Ponzi phase: денежный поток не покрывает даже проценты. Заёмщик зависит от роста стоимости актива, чтобы рефинансироваться или продать. Любое падение цен — коллапс.

Система дрейфует от hedge к Ponzi не из-за злого умысла, а из-за адаптивного поведения: когда всё хорошо, осторожность выглядит как упущенная прибыль. Банки, которые не наращивают кредитование в буме, теряют долю рынка. Менеджеры, которые не берут риск, не получают бонусы. Рынок отбирает осторожных и вознаграждает агрессивных — пока музыка играет.

Bank run: встроенная уязвимость

Банковская модель основана на maturity mismatch: банк принимает короткие депозиты (можно забрать завтра) и выдаёт длинные кредиты (ипотека на 30 лет). В нормальное время это работает, потому что не все вкладчики приходят одновременно. Но если начинается паника — банк не может вернуть все депозиты, потому что деньги заморожены в долгосрочных кредитах. Это не дефект конкретного банка — это свойство модели.

Уолтер Бэджгот сформулировал правило для таких ситуаций ещё в 1873 году: в кризис ЦБ должен кредитовать свободно, под хороший залог, по штрафной ставке. Lender of last resort — не благотворительность, а системная функция. Без неё любой bank run становится самосбывающимся пророчеством.

Почему «пусть падают» не работает

Распространённый либертарианский аргумент: пусть плохие банки банкротятся, рынок очистится. Проблема в том, что bank run неразборчив. Банки, которые вдумчиво управляли рисками, создавали добавленную стоимость и исповедовали рискориентированный подход — банкротятся вместе с теми, кто этого заслужил. Паника не различает балансы. Коллапс банковской системы — это потеря того, что экономисты называют «капиталом знаний»: накопленной экспертизы в оценке рисков, трансформации ликвидности, кредитных отношений. Восстановление занимает годы и бьёт по тем, кто ни в чём не виноват.

2008 год дал практическую демонстрацию. Bear Stearns спасли — заражённость активов была относительно управляемой, и цепную реакцию удалось сдержать. Lehman Brothers дали упасть — и это запустило каскад: сквозные эффекты по контрагентам, risk-off на глобальных рынках, бегство капитала из развивающихся стран. Пострадали институты и экономики, не имевшие отношения к ипотечному пузырю. Бездействие оказалось дороже bail-out.

Конкретный пример вторичных эффектов: владелец малого бизнеса, крепкого и очищенного от долгов, формирует сбережения в пенсионном фонде. Фонд вложился в MBS и CDO (mortgage-backed securities — пулы ипотечных кредитов, упакованные в торгуемые бумаги; CDO — collateralized debt obligations — вторичная упаковка тех же пулов в транши по уровню риска). Лопнул Lehman — накопления сгорели. На общей панике люди стали больше сберегать и меньше тратить — выручка его бизнеса упала, накопились долги, бизнес умер. Человек сделал всё правильно — он не финансист, он лавочник. Но системный кризис не разбирает, кто виноват, а кто нет. Таких историй — миллионы.

Важное разграничение: аргумент в пользу bail-out относится к банковской системе как инфраструктуре, а не к любой крупной компании. Когда CEO технологической компании заявляет, что половина роста ВВП завязана на его компанию и поэтому надо «сплотиться» — это rent-seeking, не системный риск. Банковская система — другое: это инфраструктура доверия, на которой держится кредитная монетарная система. Если она рушится — плохо будет всем, потому что рушится сам механизм кредитной эмиссии, описанный в первой главе. Это не аргумент за спасение конкретных менеджеров — это аргумент за сохранение инфраструктуры, с одновременной ответственностью для виновных. Показательно, что сам Хайек к позднему периоду пересмотрел ранний австрийский рецепт «позвольте миру рухнуть» — признал вторичные эффекты кризисов и необходимость проактивных инструментов. Ротбард остался на экстремальной позиции; Фридман прямо критиковал эту ортодоксию как вредную.

Repo кризис 2019: «распределённая» система ломается

В сентябре 2019 ставки на рынке repo взлетели до 10% при целевом уровне 2%. Почему? Совпали три фактора: корпоративные налоговые платежи (дренаж резервов), крупное размещение Treasury (demand на cash) и — ключевое — резервы были сконцентрированы у нескольких крупных банков, а регуляторные требования (LCR) не позволяли им кредитовать.

Система, которая должна быть «распределённой», оказалась с точками концентрации. «Ample reserves» ≠ «well-distributed reserves». ФРС была вынуждена экстренно запустить ежедневные repo operations для стабилизации рынка. Позднее, в 2021 году, этот опыт формализовали в Standing Repo Facility (SRF) — постоянный механизм, позволяющий банкам занимать у ФРС под Treasury collateral. SRF по сути институционализировал урок 2019 года: системе нужен backstop, доступный до начала паники, а не после.

Для крипто-инженера это знакомый паттерн: ликвидность может быть формально достаточной в агрегате, но фрагментированной по пулам. DeFi решает это composability — протоколы могут использовать ликвидность друг друга. Фиат решает это through lender of last resort — ЦБ как единая точка доступа к ликвидности. Оба подхода имеют свои издержки.

Санации: социализация убытков

Когда банк всё-таки становится неплатёжеспособным, ЦБ проводит санацию — вливает деньги в капитал банка. Это не кредит (который вернётся), а докапитализация. Эмиссия под санацию не сжигается автоматически и остаётся в системе.

Формально санации не финансируются налогоплательщиками. Экономически — финансируются всеми: через инфляционный налог (эмиссия размывает покупательную способность), через альтернативные издержки бюджета (75% прибыли ЦБ РФ перечисляется в бюджет — меньше прибыли означает выше налоги или меньше расходов), через премию за системный риск (закладывается в ставки по всем кредитам).

Кейс МКБ (2024, Россия): портфель 2.5 трлн ₽, выявлено плохих кредитов 668 млрд (27% портфеля). Резервы до проверки — 5 млрд. После — ~200 млрд. Недооценка рисков в 40 раз. Паттерн типичный: агрессивный рост → отсрочка признания → смена руководства → аудит → шок.

Кейс SVB (2023, США): классический maturity mismatch. Банк скупил длинные облигации в период низких ставок. Когда ФРС подняла ставку, рыночная стоимость портфеля упала. Вкладчики (преимущественно стартапы) побежали — bank run в XXI веке выглядит как массовые онлайн-переводы за несколько часов. FDIC вмешался, гарантировав все депозиты, включая незастрахованные.

Moral hazard налицо: прибыль приватизируется (бонусы менеджменту), убытки социализируются (на всех). Это создаёт стимулы к избыточному риску. Крипто-ответ на moral hazard — не только «code is law», но и прозрачность позиций, индивидуальная ответственность и децентрализованное управление. Фиатный ответ — регулирование и надзор. Оба несовершенны.

Чего не может фиат

Первые четыре секции описывали, как фиат работает. Эта — о том, чего он не может, и здесь начинается пространство для блокчейна.

Цензуроустойчивость

Государство может заморозить счёт, отменить транзакцию, конфисковать средства. Для правопорядка это инструмент. Для человека, живущего в юрисдикции с произвольным правоприменением, — экзистенциальный риск. Фиатная система по дизайну не цензуроустойчива. Это не баг, а feature для одних и threat model для других.

Прозрачность

Балансы банков — чёрный ящик для вкладчиков. Кейс МКБ показывает: даже регулятор может не знать реального положения. Аудит — постфактум, не realtime. Разница между заявленными 5 млрд резервов и реальной потребностью в 200 млрд может не обнаруживаться годами.

В DeFi каждый пул ликвидности, каждый залог, каждая позиция видны on-chain в реальном времени. Это не делает DeFi безопаснее автоматически (смарт-контракты имеют свои уязвимости), но меняет модель доверия: verify, don't trust.

Settlement

Банковский settlement: T+1 или T+2 (один-два рабочих дня), batch processing, выходные и праздники — простой. Международный перевод через SWIFT и корреспондентские счета — дни и проценты комиссий (еще и с нижней планкой вроде $30 за перевод). Каждый промежуточный банк добавляет latency и cost.

Блокчейн settlement: секунды до минут, 24/7/365, atomic (либо происходит полностью, либо нет). Это объективное техническое преимущество — фиатная инфраструктура не может с ним конкурировать в своей текущей архитектуре.

Программируемость

Условные платежи, composability (один финансовый инструмент может использовать другой как lego-блок), автоматическое исполнение условий — невозможны в традиционной банковской инфраструктуре. Каждая интеграция — отдельный проект с APIs, согласованиями, compliance. В DeFi smart contract может вызвать другой smart contract, который вызовет третий — и всё за одну транзакцию.

Трансграничность

Доллар доминирует глобально, но перемещение долларов через границы остаётся сложным, дорогим и подконтрольным. Система корреспондентских счетов, комплаенс-требования, AML-проверки — всё это увеличивает стоимость и время. Для человека, получающего зарплату в одной стране и оплачивающего жильё в другой, стейблкоин на быстрой L2-сети уже является превосходящей технологией для перевода.

Вместо заключения

Вторая статья цикла закономерно получилась сложной: куча абстракций и неочевидных решений, явно завязанных на централизованное доверие. Но я полагаю, что понимание этих механизмов хотя бы в общих чертах нужно, чтобы новые идеи и продукты на блокчейне имели реальную связь с запросами существующей экономики, а не только лишь на ограниченные представления различных максималистов.

Фиатная система может быть представлена как набор сложно связанных сосудов. В каких-то местах ликвидность добавляется или "майнится", а в каких-то "испаряется". Отчасти поэтому можно понять, почему монетаристы смотрят на тот же классический биткойн скорее как на детскую игрушку, которая никогда не сможет сама по себе выполнять функции полноценных современных денег. Но почему trust централизован? Почему все сходится на государстве? Почему сети доверия строятся из контролируемых коммерческих банков? Можно ли с современными технологиями строить системы с более децентрализованными и демократичными механизмами trust, в которых индивид получает совершенно иной уровень агентности, доступный ранее разве что банкам?

Об этом — в третьей статье.

Источники

- Bank of England, «Money creation in the modern economy» (2014)
- Mehrling, «The New Lombard Street: How the Fed Became the Dealer of Last Resort» (2010)
- Minsky, «Stabilizing an Unstable Economy» (1986)
- Bagehot, «Lombard Street: A Description of the Money Market» (1873)
- Joseph Wang, «Central Banking 101» (2021)
- IMF Working Paper, «Navigating the 2022 Inflation Surge»
- FRED: M1SL, M2SL, BOGMBASE, MBCURRCIR, WALCL
- Federal Reserve, H.6 Money Stock Measures (Dec 2025)
- Federal Reserve, Monetary Policy Report (Feb 2025)
- Данные по МКБ: по оценкам @helicoptermacro
- Данные по SVB: FDIC failure summary, Matt Levine / Bloomberg
- Баженов Г., обсуждение австрийской теории циклов и lender of last resort: https://t.me/furydrops/4136
- Friedman M., Epstein R., интервью об австрийской школе (Hoover Institution)

Фиат для сторонников самопринадлежности

Часть 3: О пользе и перспективах применения блокчейна в контексте денег и управления

Когда мир блокчейна только начинался, доминирующим мнением даже в технической среде был скепсис. Большинство говорили упрощёнными харталистскими нарративами: "Деньги — это то, что заставляет таковым считать государство." Интеллектуалы оперировали более интересными вещами — отсылками к проблеме дефляционной спирали, сетевого эффекта и других уже, надеюсь, понятных вещей.

Через полтора десятилетия люди вполне массовых профессий порой получают оплату за свои услуги на блокчейне, а в местах, где концентрируется бизнес и люди из разных стран, процветают офлайн-обменники. Где-то даже отказываются от идеи CBDC и разрабатывают планы по интеграции "активов реального мира" (RWA) и банкинга с независимыми от государств блокчейн-проектами. И это все на фоне радикального падения нравов и качества работы традиционных институтов в последние годы: блокировок счетов, попыток ограничения финансовой и информационной связности, атак на приватность и другие элементы полноценной индивидуальной жизни. Для многих криптовалюты стали чуть ли не единственным надежным средством сохранения и обмена.

Мир меняется настолько стремительно, что, вероятно, какие-то проблемы и ограничения, описываемые в разделах этой статьи, могут скоро потерять актуальность. Отчасти, в этом и есть счастье причастности к философско-технологическому фронтиру мирового сообщества - возможность соприкасаться не только с последствиями реакционных активностей политиков, но и с чем-то прекрасным и поднимающим нас на новый уровень.

Но пока я пишу эту статью, SEC и CFTC подписывают соглашение о совместном регулировании крипты, а Treasury предлагает расширить Patriot Act на DeFi. Конвергенция идёт быстрее, чем казалось...

О проблемах реализации кредитной эмиссии на блокчейне

Во второй статье мы видели, что кредитная эмиссия — распределённый mint(), доступный каждому лицензированному банку. Но этот mint() работает только потому, что банк знает заёмщика. Не в смысле KYC-галочки — а в смысле трёх вещей, без которых кредит невозможен:

Identity — кто берёт деньги. Не абстрактный адрес, а конкретное лицо или компания с историей, активами, репутацией. Банк оценивает кредитоспособность не потому, что ему нравится бюрократия, а потому, что он создаёт деньги из ничего и рискует своим капиталом.

Intent — зачем нужны деньги. Кредит на строительство завода и кредит на ставки в казино влекут за собой разные риски. Целевое использование влияет на вероятность возврата, а значит, на цену кредита и саму возможность его выдачи.

Recourse — что происходит, если заёмщик не вернёт. Залог, судебное преследование, банкротство, реструктуризация. Весь аппарат правоприменения, который делает обязательство обязательным, а не добровольным.

Trustless-системы по определению не оперируют ни одним из трёх. Код выполняет подписанное, не спрашивая «кто ты», «зачем тебе» и «что будет, если не вернёшь». Это элегантно для перевода существующих активов. Но это несовместимо с созданием новых денег через кредит.

Тут важно оговориться, что мир банкинга тоже несколько отошел от идей прошлого. Это раньше банк был скорее локальным учреждением, в котором могли знать достаточно о жителях своего города и окрестностях, чтобы выносить какие-то суждения о платежеспособности и адекватности потенциального заемщика. Наше поколение имеет дело не с киношными местными банкирами, а с отделениями централизованных банковских сетей. Решение о предоставлении кредита или выдаче кредитной карты принимается даже не в самом отделении, а скорингом, который, вероятнее всего, находится в столице. И оно принимается не на основе какого-то особого доверия к конкретному человеку, а на основании содержимого различных реестров: кредитной истории, информации о месте работы и т.п. Зачастую, суждение о кредитоспособности человека принимается с использованием статистических моделей: какой у человека возраст, пол, уровень образования и т.п., а не на основе его личных качеств.

Также, готовность банков выдавать кредиты коррелирует с рыночной конъюнктурой. Если на дворе очередной кризис, то аппетит к риску будет падать не только у трейдеров, но и у банкиров. В свою очередь, при перегреве экономики, кредиты могут давать без какого-то серьезного риск-менеджмента не очень платежеспособным гражданам. Это известные причины псевдоцикличности, самовоспроизведения и усиления кризисов.

Проблема "цифровизации доверия" и некоторого ухода от человеческого фактора явно касается не только блокчейн. Видимо, поэтому мир так стремится к разного рода социальным рейтингам и всеобщей прозрачности: если по конкретному человеку можно получить достаточно информации о решениях, обещаниях и действиях, то, гипотетически, можно более качественно предсказывать его поведение в контексте финансов и риска. Рейтинги и прозрачность, как будто бы уже предрешены. Вопрос в том, как это будет организовано, и будет ли у этого всего "централизованный" и всемогущий оператор, способный устроить гражданскую смерть и дебанкинг любому лицу, которое перешло дорогу "не тем людям".

Протокольная эмиссия

К счастью, кредит это не единственный способ создания новых денег. Блокчейн-протоколы проводят эмиссию иначе: через правила, записанные в коде. Обычно в виде награды для тех, кто поддерживает работу системы (майнеров, стейкеров и т.д.).

Майнинг биткойна у многих ассоциируется с добычей золота: работа, требующая доступа к энергии и специальному оборудованию позволяет претендовать не только на комиссию за переводы внутри сети, но и на часть новых монет, пока эмиссия проводится. Еще до прошлых хайпов я критиковал этот способ эмиссии из-за отсутствия теперь уже знаменитого фактора — "шкуры на кону": PoW майнер не зависит принципиально от устойчивости всей сети, у него нет заблокированных на ней ресурсов (стейка) и поэтому, как я считаю, таким майнерам нельзя давать статус лиц принимающих решения на уровне всей экосистемы. Но стоит признать, что механизм вполне неплохо живет и в текущем виде, а его консерватизм выполняет свои полезные функции. Несмотря на то, что эта эмиссия не эластична и не зависит от спроса, состояния рынков и прочего контекста, она позволяет таким образом "запечатывать ценность", которая может использоваться в качестве аналога товарных денег и, вероятно, одним из резервов для децентрализованных финансов.

Как я уже упоминал, для меня современный эфириум выглядит значительно интереснее. Премия стейкерам минус сжигание части комиссии за транзакции позволяет чистой эмиссии становиться в моменте положительной или отрицательной в зависимости от сетевой активности. Де-факто это упрощенная, но функционирующая автоматизация монетарной политики: итоговое количество монет в системе корректируется использованием сети. Не кредитно-эластичное, но и не константное.

Но не стоит забывать, что тем и прекрасен мир криптовалют, что он не ограничивается лишь известными и уже существующими крупными игроками. Сотни проектов создают собственные токены: кто-то использует существующие блокчейны, кто-то создает свои. Какие-то экосистемы, вроде Polkadot, создают фреймворк для создания собственных цепочек, совместимых с другими благодаря следованию общим протоколам. Каждый такой проект может обладать своим набором характеристик: правилами эмиссии, утилитарностью и экономикой. Это нечто среднее между деньгами и биржевыми активами: протоколы «майнятся», перетягивают на себя часть долларовой ликвидности, конкурируют за пользователей и капитал. Одни проигрывают, и ценность перетекает к конкурентам или обратно в фиат. Другие выживают и наращивают органический спрос через реальное применение (расчёт, вычисление, хранение). Это ближе к хайековской «конкуренции частных валют», чем стейблкоины, но с существенной оговоркой: большинство этих «валют» ведут себя как капитал в инфраструктурных проектах, а не как средство обмена. Зато многие криптоактивы уже не так легко обвинять в только лишь спекулятивном назначении, не обнаруживая свою ограниченность.

Протокольная эмиссия не заменяет кредитную эластичность, но она создаёт базовый денежный слой, аналогичный золоту в эпоху золотого стандарта. Протокольные токены являются чем-то вроде резервов, обладающих собственной ценностью благодаря менгерианским или харталистским принципам, описанным в первой части, а DeFi слои поверх могут создавать принципиально новые финансовые решения. В том числе, связанные и с миром фиата, и с активами из "реального мира".

Не знаю, как у вас, а у меня почти сразу возникает мысль, что почти все приятные, творческие и комфортные работы потенциально отлично покрываются, а вот всякие тяжелые, грязные и требующие нахождения на территории работодателя — не очень. 🌚

https://www.anthropic.com/research/labor-market-impacts


В комментариях накидаю драфт размышлений

Мосты между системами

Фиатные стейблкоины

USDT и USDC — доминирующие инструменты крипто-рынка. Они не создают новые деньги — они мостят фиатную ликвидность в крипто-рельсы. По менгеровской логике это закономерно: побеждает наиболее ликвидный инструмент, а доллар — самый ликвидный актив на планете. Стейблкоины наследуют его ликвидность, добавляя свойства блокчейна: работу 24/7, программируемость, трансграничность без SWIFT.

Ирония заслуживает внимания. Tether — один из крупнейших держателей US Treasuries в мире. Индустрия, созданная как альтернатива фиату, стала одним из крупнейших покупателей фиатного долга. Это не лицемерие — это подтверждение кредитной теории на практике. USDT — обязательство Tether, обеспеченное обязательствами правительства США. Слои долга до самого дна. Митчелл-Иннс не удивился бы.

DAI и дрейф к RWA

MakerDAO начинал как чистый crypto-collateralized стейблкоин — воплощение trustless идеала. К 2026 году значительная часть залога DAI это Real World Assets: US Treasuries, корпоративные бумаги. DAI стал обёрткой над фиатным залогом с on-chain управлением. Капитуляция и прагматизм одновременно: чистый crypto-collateral слишком волатилен, а гибридная модель работает — on-chain прозрачность и governance в сочетании с устойчивостью фиатного залога. Это та же история залоговой базы: диверсификация залога снижает корреляцию, но возвращает зависимость от оффчейн-мира.

Объяснение напрашивается само собой. Доллар США — это обязательство Федеральной Резервной Системы. Привязка цены того или иного токена к нему предполагает связь с этой системой и госдолгом. Без этой связи привязка к цене валюты ведет к постоянному риску массовых ликвидаций из-за волатильности криптоактивов или чрезмерным блокировкам залогов для перестраховки. Решением будет ожидаемое с годами снижение волатильности самых популярных криптовалют или появление стабильных токенов, не привязанных к доллару. Но это же решение автоматически снизит потребность в долларовых стейблкоинах - замкнутый круг, который сходится на общей зависимости мировой экономики от госдолга США, как самого стабильного актива.

Реализация механизмов доверия on-chain

Эластичная эмиссия требует Identity, Intent, Recourse. Trustless-системы от них отказываются. Но это ложная дихотомия — если рассматривать trustless как бинарный переключатель. Виталик показал, что trustless — это спектр. Та же логика применима к кредиту.

Ончейн-репутация, социальный граф, сети доверия — это децентрализованная реализация всех трёх столпов:

Identity — верифицируемая репутация: история транзакций, выполненные обязательства, подтверждения контрагентов. Soulbound tokens (non-transferable NFTs), протоколы децентрализованной идентификации (DID), on-chain credentials — инфраструктура для identity без центрального реестра.

Intent — on-chain track record. Паттерны кредитного поведения: кто как использовал предыдущие займы, какой процент возврата, в каких протоколах участвовал. Не банковский клерк оценивает бизнес-план — алгоритм анализирует историю.

Recourse — социальный. Потеря репутации = потеря доступа к будущему кредиту, эйрдропам и т.д.. В p2p trust network дефолт уничтожает не только текущие отношения, но и будущие возможности. Банки и суды остаются как опциональный enforcement layer — для крупных сумм, сложных споров, физических активов. Но базовый enforcement — социальный и алгоритмический.

В этой модели банк — одна из нод с высоким trust score. Кредитует с меньшим размером залога благодаря информации и более слаженной работе с инструментами государственного принуждения. Государство — арбитр последней инстанции на конкретной физической юрисдикции, но не оператор всеобщей и единственной БД. Все сохраняют роли, но теряют монополию. Это не замена кредитной системы, а её демократизация: self-banking, где каждый агент может быть кредитором и заёмщиком без банковской лицензии, но с разными возможностями.

Некоторые криптовалюты останутся «товарными», некредитными — цифровые вещи, аналог золота. BTC как резерв, store of value — и это нормально, не каждый актив должен быть кредитным. Но DeFi должна развить кредитные слои, сопряжённые с индивидуальным суверенитетом: p2p trust networks вместо централизованных рейтинговых агентств, децентрализованные кредитные рейтинги на основе on-chain истории.

Практически — пока pre-alpha. Нерешённые проблемы: Sybil resistance, privacy при credit scoring, enforcement без правовой системы. Но контраргумент «это навсегда нишевое» опровергается прецедентом: passkeys. Массовое внедрение trustless-инфраструктуры возможно, когда она удобнее legacy.

Демократизация банкинга требует и демократизации защиты. Self-banking даёт индивиду возможности, раньше доступные только банкам, но одновременно лишает его институциональных предохранителей. Integrity of intent — подлинность намерения — становится четвёртым элементом безопасности наряду с идентификацией, аутентификацией и авторизацией. Как защитить человека от действий, которые он совершает сам, но под давлением или манипуляцией? Эта проблема — парадокс контроля: полный контроль = полная уязвимость — требует отдельного разговора, которому посвящена статья о проблеме порока воли.

Архитектурная метафора — двухслойная, как в эпоху золотого стандарта:

Base money layer: протокольная эмиссия — BTC, ETH, протокольные токены. Создание новых денег через код, не через кредит. Аналог золота.
Credit layer: p2p trust networks (этот раздел) — ончейн-репутация, DID, социальный граф. Эластичная эмиссия поверх base money. Аналог банковского кредита.

Фиат: trust centralized → state monopoly → CBDC как логический предел централизации.
Крипто: trust distributed → individual sovereignty → protocol base money + p2p credit как логический предел децентрализации.

Pull и Push архитектура платежей

Фиатная платёжная инфраструктура во многом построена на pull-модели. Когда ты даёшь банку, мерчанту или подписочному сервису реквизиты своей карты, ты предоставляешь им право списывать с тебя деньги. Безакцептные и рекуррентные платежи как пример: кто-то другой инициирует движение твоих денег. Исторически это было удобным решением. На практике pull-модель стала архитектурной дырой и вектором массового мошенничества: скомпрометированные реквизиты позволяют списывать средства без ведома владельца, а оспаривание транзакций превращается в бюрократический ад.

Блокчейн — push-only по дизайну. Никто не может списать с чужого кошелька средства без предварительно подписанного владельцем разрешения. Каждый платёж есть акт воли отправителя. Это фундаментально другая архитектура: не «я разрешаю тебе брать», а «я отправляю тебе». Со временем стали появляться и набирать популярность всякие аналоги: переводы по QR, СБП и т.п.

Часто критикуют отсутствие нативных рекуррентных платежей в блокчейне. Но подписочная модель в фиате порождает свои злоупотребления. Dark UX паттерны стали индустриальным стандартом: подписка производится за один клик, а отписка уже через десять экранов, звонок в поддержку и ожидание. Целые бизнесы живут на пользователях, которые забыли отписаться. Pull-модель создаёт для этого идеальные условия, при которых деньги списываются по умолчанию, а бездействие работает на владельцев сервиса.

Push-модель возвращает контроль отправителю: для проведения платежа нужно внимание и мотивация, а не наоборот. Однако, при здоровой потребности в регулярных платежах типа донатов в открытые проекты, периодические переводы действительно используемым сервисам инфраструктура уже появляется. Например, Kalatori решает задачу приёма платежей в интернете удобно для пользователя. Являются открытым решением для обработки блокчейн-платежей в Polkadot/EVM экосистемах. Регулярные платежи ончейн тоже есть. Это не замена подписок — это альтернативная архитектура, где рекуррентность — осознанное действие плательщика, а не пассивное разрешение списывать.

Для заинтересованных:
• Обсуждение проекта в Базовом Блоке
• Питч-дек

Конвергенция и её цена

GENIUS Act от 2025 года на первый взгляд защитил self-custody, но обязал внедрять функции заморозки для стейблкоинов. Суверенитет с оговорками. Вроде и справедливо: стейблкоины, являясь представлением доллара США, который является обязательством ФРС и мостом к госдолгу могут иметь какие-то свои элементы регулирования.

Но оговорки множатся. В марте 2026 Treasury опубликовал отчёт
(обязательство по GENIUS Act), где признал легитимность миксеров
для приватности — в одном абзаце. В остальных страницах:
предложение «hold law» (заморозка без суда), шестая специальная мера к Patriot Act для блокировки DeFi-переводов, «стимулирование
инструментов цифровой идентификации». Право есть, но условия реализации (правоприменение) делают его декоративным.

Параллельно SEC и CFTC запустили Project Crypto и позже подписали Меморандум о Взаимопонимании — единая таксономия активов, совместные проверки, координированный enforcement. Как в старых притчах развивается знакомый сюжет: провалившиеся попытки запретов сменяются попытками кооптации и помещения в периметр надзора на своих условиях.

Одна рука даёт self-custody, другая строит identity layer поверх.
Не choke point через банки (Operation Choke Point 2013), не через
иски (Генслер 2022), а через инфраструктуру верификации. Элегантнее и страшнее.

Хайековский эксперимент из первой статьи не закончился — но
конкуренция оказалась не валютной, а identity-архитектурной:

• Государственный panopticon: CBDC + social credit. Китай как пример.
• Корпоративный panopticon: passkeys от Apple/Google + eIDAS 2.0. Европа.
• Суверенная модель: self-custody + Decentralized IDentifiers и т.д. GENIUS Act как юрбаза, но службы исполнительной власти вроде казначейства строят identity-слой через другую дверь.

Кто контролирует identity, тот контролирует доступ к деньгам. Как обычно, политические процессы никогда не останавливаются — на каждом этапе развития общества этатисты и регуляторы всех мастей будут пытаться ограничить ваши возможности распоряжаться собой и своим имуществом "в особых случаях и во имя добра". Но в этом и состоит политическая и социальная жизнь: за каждой попыткой перекрыть одну возможность или зарегулировать какую-то сферу следует появление новых вариантов гео-арбитража, обхода, шифропанковского решения.

Конкуренция — это процесс, а не состояние (Хайек). Равновесие — смерть рынка. Если бюрократы обретают полный контроль над чем-то, то ликвидность и предпринимательская активность просто будет искать выход в другое место. Особенно это становится понятнее, когда вспоминаешь идеи первой части статьи: деньги — это не золото в хранилище и не биток на цепочке. Деньги — это готовность одного человека передать другому товары или оказать услуги. Обязательство. Полный контроль над identity, сделками, обязательствами и их исполнением людей — по сути вариант рабства.

Debanking как реальная причина борьбы за приватность

Censorship-resistant settlement звучит академично или даже маргинально, пока не станешь его целевой аудиторией. Например, в Канаде в 2022 решили заморозить счета дальнобойщиков за участие в протесте. Позже счета разблокировали и по суду действия признали неправомерными, но "осадочек остался". Россиянам после 2022 года швейцарские и ЕС-банки массово закрывают счета по паспорту, а не по санкционному списку.

В некоторых странах не дают права на открытие счёта даже с ВНЖ, не говоря о долгосрочных визах и тем более туристических. При этом, очень многое завязано на наличие международной карты: одна из типичных проблем — оплата страховок и получение компенсаций по ним, когда счета в банках РФ не рассматриваются в принципе, а получить или даже сохранить существующий функциональный банковский счет — отдельный челленж. Это же, кстати, касается и вопросов получения и удержания SIM-карт, на которые заставляют привязывать различные аккаунты в системах вроде доставок и т.п.

Эффект храповика: инструменты, созданные для дискриминируемых групп, расширяются на всех остальных. Для растущей группы людей — не идеологов и активистов, а обычных граждан, попавших под расширяющийся периметр контроля и хаотичных репрессий блокчейн перестаёт быть инвестицией и становится инфраструктурой выживания.

Фронтенды как новый choke point

После санкций Tornado Cash большая часть блоков строились builder'ами, следовавшими OFAC-требованиям. Фронтенды DeFi-протоколов блокировали пользователей по геолокации. Safe{Wallet} недоступен из ряда юрисдикций при том что сам контракт permissionless.

Ответ Ethereum — FOCIL (EIP-7805), запланированный на Hegota
upgrade: механизм, заставляющий валидаторов включать все валидные транзакции, делая цензуру на уровне протокола технически сложной. Но фронтенды остаются уязвимой точкой.

Отсюда логика: если централизованные фронтенды становятся choke
points, то локальный интерфейс к контрактам — суверенный запасной вариант. Не замена удобных приложений, а надежный способ "голосования ногами", который влияет на стимулы разработчиков. Как Гэвин Вуд формулировал: «If you can't run a full-node yourself then it's just another bank.» Вероятно, развитие LLM будет постепенно заменять собой старые WEB интерфейсы, на которых активно применяются в том числе крупными корпорациями т.н. dark UX патерны.

CBDC и «Золотой стандарт 2.0» как регресс

Центральные банки некоторых стран разрабатывают цифровые валюты. На первый взгляд кажется конвергенцией: государство заимствует у блокчейна программируемость, режим работы и скорость исполнения. На деле это антитеза и self-banking, и даже фиату.

CBDC есть централизованная мутабельная база данных с прямым проводом от государства к кошельку каждого гражданина: тотальная прозрачность для государства при нулевой прозрачности в обратную сторону, программируемые ограничения на траты, потенциальная ликвидация банковского слоя вместе с кредитной эластичностью. Бюрократические трения традиционного банкинга это не баг, а защитный механизм: каждый промежуточный шаг имел своего ответственного и создавал точку, где злоупотребление можно было заметить и оспорить. CBDC это трение убирает, оставляя гражданину роль оператора терминала, а не субъекта с правами. Здесь работает ирония автоматизации: чем удобнее CBDC, тем быстрее атрофируется навык финансовой самостоятельности и тем беспомощнее гражданин в момент, когда система обращается против него. Подробный разбор CBDC как антитезы суверенитету — в отдельной статье.

Цифровые валюты — не единственная попытка государств зайти на территорию блокчейна. Параллельно появляются попытки создания межгосударственного расчётного слоя. Этакий «Золотой стандарт 2.0» в крипто-обёртке.

Реальность скромнее маркетинга. Например, существуют два отдельных проекта, которые некоторые каналы смешивают в один. The Unit — пилот исследовательского института IRIAS: 100 токенов на Cardano, 40% золота, 60% корзина валют БРИКС, запущен в октябре 2025. Не валюта, а расчётный инструмент. mBridge — отдельный проект: оптовый CBDC-мост, который использует модифицированный консенсус «Dashing», основанный на HotStuff. Оба проекта иллюстрируют один паттерн: технология, созданная для устранения посредников, используется для создания нового закрытого клуба посредников. «Децентрализованная система хранения золота» под контролем Китая это оксюморон: кто аудирует хранилища, тот контролирует систему.

Золото здесь выбрано не случайно. Физичность, как уже говорил, это способ контроля через хранение. Для авторитарных режимов золото удобнее именно потому, что оно конфискуемо. Отсюда ожидаемый набор: CBDC для граждан, закрытый контур золото-за-товары для «суверенов», контроль точек обмена в криптовалюты.

Экономика потенциально тоже не сходится. 100% обеспечение госдолга золотом невозможно: совокупный долг стран БРИКС сопоставим с запасами золота всего мира. Привязка ограничивает денежную массу: экономика должна расти, а золота будет добываться все меньше.

Практический исход предсказуем: система стартует с громкими заявлениями о «100% обеспечении», потом тихо вводит кредитное плечо, потом обеспечение сползает к 20%, потом к 5%. История оригинального Бреттон-Вудса только с блокчейном в презентации. Хайек критиковал именно этот паттерн: государственная монополия на деньги неизбежно деградирует к инфляционному злоупотреблению, неважно с каким якорем стартуешь. Это не новая финансовая система — это ребрендинг старой. Решением является денационализация денег, а не "перестановка кроватей".

Управление: блокчейн как конституционный протокол

Заголовок статьи обещает «деньги и управление». Самый важный мост между фиатом и криптой — не стейблкоины и не RWA, а блокчейн как слой прозрачности и консистентности для самой денежно-кредитной и даже политической системы. Фиат обретает недостающую подотчётность, крипто-институты — легитимность.

Кто перед кем должен быть прозрачен

CBDC делает граждан прозрачными для государства. Ончейн-управление делает государство прозрачным для граждан. Асимметрия наблюдения это не техническая деталь, а политический выбор. CBDC реализует Паноптикон Бентама: надзиратель видит заключённых, заключённые не видят надзирателя. Onchain-governance движется к обратному: власть прозрачна, а граждане приватны.

Чёрный ящик Денежно-Кредитной Политики

Во второй статье мы описали фиатную машину как механизм. Но не как источник злоупотреблений. А злоупотребления системны, потому что дискреционные решения в ДКП скрыты по умолчанию.

Discount window ЦБ: какой банк получает экстренную ликвидность, на каких условиях, под какой залог — это решения, определяющие, кто выживает в кризис, а кто нет. Публикуются с задержками, когда политические последствия для чиновников уже невозможны.
QE allocations: ФРС в 2020 начала покупать корпоративные облигации — каких именно компаний, как отбирались фонды, кто лоббировал включение — непрозрачно.
Валютные интервенции: Банк Японии регулярно интервенирует на валютном рынке, официально не подтверждая факт интервенции, пока данные не появятся в квартальном отчёте.
Решения по спасению: Bear Stearns спасли, Lehman — нет; критерии этого выбора не закреплены ни в каком протоколе.

Эффект храповика работает в ДКП так же, как в надзоре: каждый кризис расширяет периметр дискреционных полномочий ЦБ, и ни одно расширение не откатывается.

Причём проблема не только в коррупции или политическом давлении. Монетарная наука существует — но её применение зависит от конкретных людей в конкретных институтах. Турция: Эрдоган годами давил на ЦБ, сменил трёх глав за два года, лира потеряла 80%+ — политическое подчинение. Япония: десятилетия дефляции при независимом ЦБ — институциональная инерция. Аргентина, Венесуэла, Зимбабве — от некомпетентности до сознательного разрушения. Разные истории провала, но корень один: концентрация дискреционных решений без эффективной обратной связи.

Ответ — не отказ от монетарной науки, а механизм исполнения, независимый от тех, кого он ограничивает.

Как это выглядит на одном примере

Возьмём discount window — экстренное кредитование банков центробанком.

Сейчас: ЦБ решает, кому дать ликвидность, под какой залог, на каких условиях. Решение принимается кулуарно. Публикуется через два года в агрегированном виде. К этому моменту виновные уже получили бонусы, а пострадавшие — списали убытки.

Ончейн: решение фиксируется в блоке в момент принятия. Append-only — нельзя задним числом изменить условия, подменить оценку залога, скрыть факт. Временная метка неподдельна. Баланс ЦБ верифицируем любым участником в реальном времени, а не еженедельно в агрегатах (как ФРС H.4.1). Параметры кредитования — в смарт-контракте: ставка доступна роли CB_GOVERNOR, расширение залогового листа требует мультисига CB_BOARD + PARLIAMENT, экстренная программа — time-locked контракт с автоматическим откатом.

Что меняется: не невозможность «ручного управления», а его дороговизна. Силовики и исполнительная власть не лишаются инструментов — но каждое их применение становится публичным событием с конкретными ответственными.

Та же логика масштабируется на QE, валютные интервенции, решения по спасению компаний. Не «доверяй и проверяй», а «проверь, потому что иначе не исполнится». Счётная палата перестаёт быть бюрократической машиной и становится интерфейсом к блокчейну — не орган, который проверяет, а орган, который интерпретирует публично доступные данные.

Практика: гибрид и его границы

Компромиссный вариант — PoA (Proof of Authority): ноды в регионах или лицензированных банках, разделение властей в коде (исполнительная = freeze(), судебная = unfreeze() по ордеру, изменения правил через парламентское большинство в захардкоженном виде и т.п.). Эффект храповика здесь работает и в обратную сторону: государство принимает прозрачность для контроля нижних уровней — но привязывает и себя, укрепляя принципы разделения властей и верховенства права. Протокол сложнее откатить, чем закон.

Но PoA — полумера. Государство контролирует валидаторов — и может менять правила. Permissioned chain под контролем исполнительной власти — распределённая БД с append-only свойствами, но без независимости от тех, чьи действия она фиксирует.

Альтернатива — публичные чейны. К 2026 году США движутся именно туда: GENIUS Act защитил permissionless транзакции, RWA и стейблкоины разворачиваются на Ethereum и L2, Chainlink интегрирует фондовый рынок через оракулы. Trade-off другой: государство делегирует часть суверенитета сети — но именно это ограничивает его произвол. Майнеры могут цензурировать (OFAC + Tornado Cash), киты влияют на governance — но это распределённый произвол тысяч акторов с несовпадающими интересами, а не концентрированный одного.

Вероятный исход — гибрид: государственные операции на permissioned layer, но с анкорингом в публичный чейн через ZK-доказательства. Государство публикует proof корректности операций, не раскрывая деталей транзакций. Собственный чейн — для суверенитета; публичный — для доверия. Это тот мост, который mBridge мог бы построить — но предпочёл закрытый контур.

Никто не проектирует «криптогосударство» — но оптимизация издержек строит для него инфраструктуру. Финансовые институты внедряют ончейн ради снижения settlement costs, не ради идеологии. Path of least resistance: финрынки → RWA → реестры собственности → госрасходы. Блокчейн снижает стоимость выхода — а exit option дисциплинирует правительство. Но верховенство права — требование, а не следствие: Сальвадор принял Bitcoin как legal tender (существенно ограничил в начале 2025 под давлением МВФ), но без верховенства права это не создало ни прозрачности, ни подотчётности.

В заключение цикла "Фиат для сторонников самопринадлежности"

Деньги — это сложное и многогранное явление. Система отношений, эволюционирующая тысячи лет. Фиат это институт, выполняющий функцию эластичной кредитной машины с конкретными свойствами и ограничениями. Криптовалюты — не замена, а новая мета-архитектура параллельных институтов, решающая одни проблемы, но имеющая свои ограничения.

Блокчейн это слой согласованности, прозрачности и подотчётности — как для крипто-инфраструктуры, так и для самой фиатной машины. Мосты между мирами возникают в разной форме: стейблкоины, оракулы, RWA, рынки предсказаний или, например, потенциальное применение к денежно-кредитной политике: не перезаписываемый задним числом реестр для операций ЦБ, смарт-контрактные ограничения на дискреционные полномочия, ZK-мосты к публичным сетям. Фиат сохраняет эластичность, а блокчейн делает злоупотребления дорогими и публичными. Парадоксальным образом, реализация таких решений работает на укрепление государственности: меньше теневого произвола в центре и на местах приводит к тому, что соблюдать собственные законы выгоднее, чем играть в исключения и привилегии.

Отказ от восприятия термина trustless в наиболее максималистской форме (как полный отказ от доверия кому-либо) в пользу идеи децентрализации доверия и примата институционализма ("вся власть никому") позволит преодолевать фундаментальные проблемы сразу многих финансовых и политических систем. Ончейн-репутация, p2p trust networks, self-banking — децентрализованная реализация Identity/Intent/Recourse, совместимая с существующими институтами, но лишающая их монополии.

CBDC и сопутствующие проекты есть попытки развернуть прогресс против его природы: централизовать то, что создано для децентрализации. Permissioned blockchain между ЦБ — максимальная ирония. Золотой стандарт 2.0 — повторение ошибки, которую экономисты диагностировали столетие назад. Направление прозрачности (кто прозрачен перед кем) — ключевая линия конфликта.

Конвергенция неизбежна. Вопрос в том, как она будет проходить, и удастся ли избавиться от монополии на Identity. Но об этом уже, наверное, в будущих статьях.

Несмотря на то, что нарратив двух контуров я сам описывал в предыдущих статьях про деньги, мне не кажется эта идея настолько скоро реализуемой. Я рассматривал это скорее как wishful thinking "злокачественных суверенов" на чуть более отдаленное будущее. Китайский путь контролируемой проницаемости для ликвидности — "слишком круто для нашего цирка". У Китая есть полуторамиллиардная экономика с высокой добавленной стоимостью. Его не санкционируют, как страну-изгоя, а с ним борются торговыми войнами "на равных". Во-многом потому, что он не подставляется неразумными внешнеполитическими действиями, а играет тонко.

Несмотря на авторитетность и экспертность автора канала Age_of_Crypt, идея того, что Китай пойдет на Тайвань, мне кажется такой же безумной, как и идея попытки американцев устраивать сухопутные операции. Главная ценность Тайваня — TSMC. В случае конфликта она превращается в руины, а нужный человеческий капитал оперативно вывозится. Сухопутная операция в горной стране с 85 миллионным населением, которое 40 лет готовится к этому сценарию — очередной удар по рынку нефти, гробы и чуть ли не гарантированная политическая смерть для любой американской администрации. Там, все-таки, не так "любят терпеть". Но, как уже бывало в последние годы, самые безумные предположения могут легко стать правдой.

Парадокс: обменник, через который бизнес платит за турецкие станки — тот же обменник, через который программист выводит зарплату в Таиланд. Государство пытается разделить их регуляторно (ВЭД = можно, физлицо = 300k₽/год), но на практике это один пул ликвидности. Перекрывая один — ломаешь оба. Как с белыми списками: защищаешься непонятно от чего, но в итоге блокируешь жителям миллионников работу общественных туалетов.

На мой взгляд, наиболее хорошо понимают проблемы простых людей как раз авторы статьи в Форбс. Есть люди, которые получают зарплату в РФ, и живут зарубежом. Есть те, кто живут в России и получают доллары криптой или на счёт в зарубежном банке. И тем, и другим нужно переводить деньги через границу. Крипта для многих стала по сути адекватной заменой прогнившему SWIFT и ненадежному межбанку. При этом в законопроекте ВЭД-операции явно выведены из-под ограничений. Государство сохраняет себе крипту для обхода санкций, отрезая от неё граждан. Это не побочный эффект, а желаемая архитектура: банковский фильтр + лицензированные посредники + Росфинмониторинг = функциональный CBDC без технического CBDC. Та же архитектура тотального контроля, что и цифровой рубль, только на существующих рельсах. При этом механизм этот будет выполнять скорее традиционную функцию рэкета: по-умолчанию все являются нарушителями или даже уголовниками — "все виноваты, наказываем выборочно".

Также крипта стала для россиян чуть ли не единственным адекватным средством сохранения и инвестиций: покупать квартиры и машины на убитых сборами и ключевой ставкой рынках бессмысленно. Фондовый рынок внутри сопоставим по рискам скорее с торговлей мемкоинами. Т.е. любую ликвидность выше базовой линии (траты на еду, жилье и прочее необходимое) имеет смысл держать именно в блокчейне, если нет хорошего статуса и счетов в других странах. Обычные люди оказываются в "клещах двустороннего железного занавеса". BTC, купленный через российского лицензированного посредника, будет помечен как "русский" и не принят на Binance или Coinbase — как сейчас не принимают иранские монеты. Актив, который нельзя вывести за контур — обесценен. "Легализация" крипты внутри РФ — фикция: изолированный аквариум, в котором можно плавать, но из которого нельзя выбраться.

https://t.me/F_S_C_P/119640