париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем, по существу, не занимаясь.

эрих ремарк «триумфальная арка»

иногда между людьми вырастает тишина — не ссора, не холод, а что-то тоньше. ты все еще узнаешь интонации, помнишь, как человек смеется, но в этом смехе уже нет отклика. словно вы оба стоите на разных берегах, и мост, который раньше казался прочным, вдруг растворился в тумане.

странно: можно быть так близко, что слышишь дыхание, но в то же время осознавать, как же вы далеко друг от друга.

наверное, самое трудное — это смотреть в глаза, в которых когда-то отражалась любовь и искра, при виде тебя, и понимать, что теперь это просто... взгляд.

если я когда-нибудь умру из-за мужчины, то только со смеху.

© блэр уолдорф

— не подскажете время?
— счастливые часов не наблюдают.
— вы адекватный?
— а судьи кто?
— скажите, который час, не молчите!
— молчалины блаженствуют на свете.
— вы в своем уме?
— ум с сердцем не в ладу.
— отмороженный какой-то...
— ах, злые языки страшнее пистолета!
— ...

воспоминания, радостные ли, горькие ли, всегда мучительны; по крайней мере так у меня; но и мучение это сладостно. и когда сердцу становится тяжело, больно, томительно, грустно, тогда воспоминания свежат и живят его, как капли росы в влажный вечер, после жаркого дня, свежат и живят бедный, чахлый цветок, сгоревший от зноя дневного.

федор достоевский «бедные люди».

что я имею в виду, когда говорю, что я герой:

— мам, только не спойлери мне тургенева, пожалуйста!
— базара нет.

lingua est anima mundi
язык есть душа мира.

иногда я думаю, что каждый язык это отдельная вселенная, где слова дышат по-своему. многим кажется, что языки — это грамматика, таблицы и правила. но на самом деле это эмпатия: способность чувствовать, как думает другой человек. ты видишь мир его глазами, говоришь его ритмом. и в этот момент между вами исчезают границы.

французский звучит, будто кто-то говорит о любви даже тогда, когда просит передать соль.
латинский звучит как голос вечности, четкий и холодный, но живой в своих корнях.
а родной язык — как дом, в который всегда возвращаешься, даже если давно живешь за границами слов. понимать несколько языков значит быть гражданином разных миров, где каждое «я люблю» звучит по-разному, но чувствуется одинаково.

я не больна, просто в октябре я чувствую себя так, будто мои внутренности грызут дикие звери.

создание, представленное очам моим, было так сверхчеловечески прекрасно, что могло быть послано лишь небом или адом. она не была обыкновенной девушкой, созданной из персти земной и скудно освещенной изнутри мерцающим лучом человеческой души. то был ангел! но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света.

виктор гюго «собор парижской богоматери»

— что такое сердце? — спросила эсмеральда.
— это орган, который делает нас несчастными, — ответил квазимодо.

иногда смотришь на человека и понимаешь: он не просто лжет, он живет ложью, дышит ею. он врет даже тогда, когда правда не принесла бы вреда. даже тем, кого, казалось бы, любит. и это не больно — это мерзко. отвратительно. словно перед тобой не человек, а бездонная трещина, из которой сочится фальшь.

проще расстаться с человеком, чем с иллюзиями на его счет.

все когда-нибудь становится тише.
боль — тоже.

иногда жизнь словно сжимает нас до боли, оставляя едва ли силы дышать. но все это не конец, а только передышка между двумя версиями нас. я говорю это не с высоты прожитого, а из самого центра этого шторма... я тоже там. но верю, что однажды мы посмотрим назад и поймем, что этот период сделал нас сильнее, чем мы могли представить.