любовь прощает все, кроме низости. низость убивает любовь, ослабляет даже родственную привязанность; без уважения нет настоящей любви.

«шерли»

— сопляки! вы риск любите. а мы детей своих любим. я вот дочь свою люблю.
— и я тоже.
— что, тоже?
— дочь люблю.
— какую дочь?
— вашу.
— а она что?
— пока не знаю.

я «не позволял своей любви высказаться вслух»; однако если взгляды могут говорить, и круглый дурак догадался бы, что я по уши влюблен.

«грозовой перевал»

полюбить кого-то – это все равно как поселиться в новом доме, – говорила соня. – сперва тебе нравится, все-то в нем новое, и каждое утро себе удивляешься: да неужто это все мое? все боишься: ну ворвется кто да закричит: дескать, произошло страшное недоразумение, никто не собирался селить вас в такие хоромы. но годы идут, фасад ветшает, одна трещинка пошла, другая. и ты начинаешь любить дом уже не за достоинства, а скорее за недостатки...

«вторая жизнь уве»

она любила театр не за блеск софитов, а за то, как реальность замолкала в зале, давая место чужим жизням и своим чувствам.

ее иссиня-черные волосы, разметавшись на подушке, напоминали темные полосы дыма в небе. словно вороны, летя домой, несут на крыльях темноту и звезды. она любила кофе и читать ремарка. думаю, она любила этого писателя даже больше чем меня, хотя, я бы все равно падал преданным пленником сердца к ее ногам.

она не сумасшедшая
она — искусство.

он отправил ей открытку с надписью: "просто подумал о тебе". без праздников, без даты. в этом жесте было все: внимание, тепло, немного стеснительности. и легкое признание в том, что, может, она живет где-то между его мыслями чаще, чем он сам ожидал.

иногда самое волшебное — это заварить чай, завернуться в плед и просто слушать, как дождь стучит по подоконнику. никаких планов. только ты и тишина, в которой живет покой.