просыпается ночь. и одно лишь мгновение ночи
распевает бетонные губы на сотни октав.
это тусклый фонарь дотянутся до истины хочет
или трогает лёд на дороге стальная рука…

я надену пальто. и пройдусь по немому проспекту,
по заснеженным улицам и белокурым дворам.
от чего им так просто живётся в утробе поэта…
потому что они, как и ночь, просыпаются там…

я смотрю в их глаза, на блестящих хрусталиков поступь,
и не в силах ни выразить слова, ни выдавить букв.
мой товарищ зарылся в земли бесконечную россыпь,
в колыбельную вечного сна и жестокую мглу.

а я жив, как ни странно, из кожи и стали отлитый.
и брожу по бульвару замёрзших акаций и лип.
он погиб за кусочек тепла и могильные плиты,
за минутную роскошь и жажду любимой погиб.

вот и я ухожу, оставляя следы вдоль проспектов,
очерствевших бульваров и белоснежных аллей.

я не верю в спасение.

всё.

моя песенка спета.

потому что она, как и ночь, только кажется мне…

с наступающим, дорогие подписчики)

подрываю старые архивы.


Собаки в лай.
Иду меж гаражами,
Скользя в блестящей наледи. И спят
Все люди.
Я взъерошенный, в пижаме,
Тону в сыром этюде декабря.

А лёд вокруг всё тает.
Правда, тает…
Ты можешь мне не верить, но зимой,
Чтоб вымести до дна рассудок мой,
Лишь лютого мороза не хватает…

И, вот, я всю иду. Иду на солнце
Сверкающих в тумане фонарей.
И нету - не поверишь - ни оконца
Где хоть немного рады были б мне.

А век мой без того ничтожно мал….
Я только лишь с одной желал быть ближе,
Чем стоило.
Ведь знал, что не увижу…
Но всё равно, как Хатико, страдал.

И я о ней забыл, в делах исчезнув,
И в полночи тоску на спирт менял,
И не было ни двери, ни подъезда,
Где кто-то хоть немного б ждал меня…

Так было. И так есть. Спаси, о Боже,
Не верил я тебе, сейчас - кричу.
Мне жить теперь не хочется ни чуть, -
На чучело из сена стал похожий,

Шатаюсь на краю седого мыса,
Ведь крышу покорил я. И навек
В округе всё избавилось от смысла:
И месяц, и дома, и человек.

Из облака тоски стекла слеза.
Забавно... Как Москва, я им не верил,
Ведь кое-в-чём другом я был уверен,
Ведь кое-что другое я искал…

Не вышло… мне за двадцать. Так нелепо
Проходит неудавшаяся жизнь.
Возьми её покрепче - да держись!,
Чтоб с поручня автобуса - до склепа.

Мужчины никогда не плачут ночью,
Мужчине ночью нужен только секс.
Всё просто: как инстинкт или рефлекс,
Ведь истина куда больнее прочих.

Но кое-что другое я искал…
И вою, как кобель, истошным лаем,
Мне некуда пойти - я всё теряю…
Теряю, сука, всех…

пора слезать

Родные и друзья… Из года в годы
В могилу. Под серебряный овал…
Где солнце?… Это ж я его сорвал!
И в душу заглянул ему, как в воду!

И знай: я не увидел ни черта!
Я так и не узнал, что стало с ними…
Похоже, лишь меня не схоронили, -
У каждого несчастья есть черта.

Но с облака тоски стекла слеза…
Ты скажешь, что мужик по ним не плачет.
Эх, если бы могло всё быть иначе…
Я б, может, никогда и не писал.

Но всё случилось так. Всё так, как вышло.
А я так и не понял, что искал.
Средь тысячи рядов бетонных скал
Не вижу ни одну, где я не лишний.

Тону! Тону! Тону! Спасать не нужно!
Я сдохну, либо выстрадаю сам!
Верните только месяц небесам
И солнце поднесите снова к лужам.

Ведь мы теряем всё. Теряет каждый.
На этом оборвётся жалкий стих…
И будет вечер тёпел, ветер - тих,
И люди будут счастливы…

однажды

Смеркается на улице. Огни
По-прежнему слабы и безучастны.
Плешивый полумесяц стал несчастным,
Он больше не горит.
Мы крепко спим.

Один и тот же сон ночами снится,
Одна и та же песнь мозолит слух:
Лобзание червей и рокот мух,
Где деревом укрыты наши лица.

Безмолвием одра пропитан день:
Закатаны глаза, иссохли жилы.
Быть может, никогда мы и не жили?
И не было на свете нас…
Но мне

Иначе всё казалось. Ночью дворник
Метлой смахнёт бумажных лебедей.
И нам не докричаться до людей
В надежде, что о нас хоть кто-то вспомнит…

Ведь мы пылали так, что всё дотла
Сгорало позади. The end’s not happy,
Остался за стеной лишь белый пепел,
Который уберёт потом метла.

А что он в себе нёс - не важно вовсе,
Кто был из нас героем, кто - убил,
Кто трахался с другими, кто - любил,
Ведь, лишь открыв глаза, мы все проснёмся

И водку с глубины стеклянных призм
Заглушим, как и раньше, справив сальцем.
От боли защищают только пальцы,
Которые под веки прячут жизнь.

Слеза упала на пол. Друг, не плачь.
Вернуть былое счастье уже поздно.
Покой ещё давно был тайно роздан,
А если давит нерв - поможет врач.

А если врач не сможет - смогут птицы.
Поют они красиво. Жаль, зимой
Не выдержит без них рассудок мой.
Мы с ними улетаем, чтоб забыться.

Мы с ними улетаем, лишь крича
На тяготы судьбы и волю рока.
Из тех, кто погибает раньше срока
Везёт нам больше всех. Но пробит час.

Мгновения ушли. Осталась злая,
Безумная тоска по свету без
Желания уйти. Ведь интерес
Уже мы дольше совести не знаем.

И тусклым, обожжённым фонарём
Разглаживая швы на рваном теле,
Мы точно потеряем, что хотели,
Мы точно потеряем…

И умрём.

не плачь, родной. печаль ещё не встала
на станции бездушно и устало.
лишь фары в глаз.

колёсами стуча, летит от судеб,
которыми дышать уже не будет
никто из нас.

в вагоне ни души, ни ног, ни тела,
кому какой резон, какое дело…
зачем, за что

убили машиниста. воздух спёртый,
живая красота - художник мёртвый,
куда он шёл?

он жил всегда за нас и умер с нами.
присядь на посошок, махнём на память
и будем петь,

чтоб справиться с огнём, согреться в стужу,
расплавиться внутри и стлеть снаружи,
и умереть.

Романтика души в февральском небе
Летает, как сухой кленовый лист.
Холодные глаза. Сползает вниз
Ненужная слеза. И слякоть лепит
Из снега очертанье чёрной каши, -
Так тлеют на асфальте судьбы наши.

Вся жизнь - это кино. В ч/б и цвете.
Актёры и массовка в ней немы,
Слепы и безнадежны - как и мы,
Как иней на стекле, как строки эти.
Поддатый режиссёр мотает плёнку, -
Так бродим мы от школы до ребёнка.

Крутнём чуть-чуть назад. Трубит оркестр,
Роняет переливы нотный стан.
Нам шанс всего один на свете дан,
Но в титрах на него не хватит места.
Реклама по ТВ. Не верят люди,
Что в фильме между нами что-то будет.

И камера не пишет. Нету света.
Не видно ни начала, ни конца.
Холодные глаза. Лишь край лица,
Надеждой и безумием согретый.
Ложится на него смола и копоть, -
Так бьётся об углы прощанья локоть.

От кроны до корней берёза плачет,
От мозга до костей колотит дрожь.
Пронзающая сцена. Стонет дождь.
Всё малое, порой, так много значит…
Смиренной тишины сгорает роба, -
Так мечемся от аиста до гроба.

Герои все мертвы. Злодеи тоже.
Конфликт давно исчерпан, словно ковш
Испит пустынным странником. И, что ж,
Едва ли диалогом здесь поможешь.
Но вены обжигают капли сажи, -
Так месяц пеленою стены мажет.

Пропишем свой сценарий. Лучше снимем!
Актёры все погибли. Ну, а мы,
Так молоды, прекрасны и юны,
Запишем порнофильм - и кончим с ними,
Наполнив споры лёгких едким смогом, -
Так Дьявол во плоти сыграет с Богом.

Иди, скорей, сюда. Ложись поближе,
Ладонями лови последний вдох.
Летящий с клёна лист давно иссох
И чёрствыми губами воду лижет.
Дотронься до него хотя бы краем,
Ведь наш герой сегодня умирает.

Вдохни ещё сильней. Возьми поглубже.
Седые стены ЗАГСа. Воздух спёрт.
В запое регистратор. Город мёртв.
От слякоти остались только лужи
И то, что было до, и то, что снято,
И волосы дождя, и плач заката…

…пальцами выбит экран. и как на ладони
твой образ, потерянный в «после», забытый в «до»,
оставь его. знаешь, ведь я все понял,
лишь выбросив мятый Pall Mall и прокашляв вдох.

с балкона плюются стёкла, врезаясь в землю,
а я стою снизу, как Lada.
и их ловлю.
сигналка моя зарычит: одному ли, всем ли,
но улица точно узнает, что я пою.

и вечер закончится, так и не смев начаться,
и муки измажутся в грязи советских шин.
блестящую россыпь сглотнув и заплыв румянцем,
я в миг заржавею от воя ночной тиши.

и, вот, ты откроешь окно. и нажмешь на кнопку.
закроешь меня от всего, как входную дверь.
я взгляну исподлобья на крыши и тронусь робко,
и заглохну последней деталью души своей.

я настолько холодный, что лёд от меня - не тает,
и настолько горячий, что всё позади - горит,
а что не сгорело сначала - потом сгорает.
всё просто, как дважды два и как трижды три.

разлетелось стекло. и упали на лоб с балкона
деревянные щепки и битый скелет окна.
я до талого вмял педаль и шипами тронул
ледяные куски воды. и коснулся дна.

навсегда я засел. не утащишь меня с собою,
сочтены мне и томные ночи, и злые дни.
только душит меня Луна и тоскою кроет,
только солнце нарочно сжигает стихи мои,

только пьяный сосед с алкашом у подъезда спорит.
только я представляю, как выйдешь из дома ты
и вытрешь слезу.
и впервые увидишь море.
а я брошу машину. и с клумбы сорву цветы,

и тебе принесу. ты окинешь их мятным вдохом,
я вопьюсь в твои губы, жвачку к зубам прижав.
мне с тобой хорошо. мне с тобой бесконечно плохо.
мне с тобою то в холод безжалостный, то в пожар.

я прибуду под дверь. мы попробуем всё сначала,
ведь ты точно услышишь, как глохнул я, как кричал.
ты в ответ улыбнёшься. и скажешь: «как я скучала…»,
я тихонько кивну и отвечу: «как я скучал…»

просидим до утра. а потом убежим. и вскоре
мимо татуированных стен мы проскочим вниз.
я нажму на педаль. ты впервые увидишь море
и бурлящие вены его, и солёный бриз,

ты впервые услышишь, как волны печаль уносят.
и проснутся с тобою снова, как в первый раз,
и твой образ, потерянный в «до» и забытый в «после»,
и весь мир наизнанку, и слёзы разбитых глаз.

Сегодня
20:00
Финал

Поддержите воронежский декаданс🔥

Поздравляем Воронеж и нас в частности с победой!

Как только появится запись трансляции, пришлем

Долгожданный концерт факультета философии и психологии, в котором я буду играть одну из главных ролей и читать своё стихотворение.

Уже сегодня!
Четверг, 21.03.2024
20:30
Г. Воронеж
Ул. Хользунова д. 40А
Концертный зал Воронежского Государственного университета.

БЕСПЛАТНЫЕ БИЛЕТЫ!

всё написано в посте!
дублирую ссылку на билеты:

https://studvesna-fipsy2024.timepad.ru/event/2817472/ep4/

Пока сомневаешься, 80 других авторов прислали нам свои заявки

ответ получит каждый в первых числах апреля

ждём тебя на 4РЛС
присылай заявку на @litsobakabot