"В 1992-м году я работал в новороссийском Рыбном порту. Однажды нам надо было завести в порт корабль, который пришел из Турции с товаром. Капитан порта отдыхал у себя дома, и мы с товарищем поехали за ним. На одной из улиц дорогу перегородила траншея, которую рыли солдаты для теплотрассы. Через нее был перекинут толстый лист железа, через который переезжали машины. Въехав на этот мостик, я увидел огромное количество человеческих костей, которые торчали из грунта по обе стороны траншеи, примерно 50-70 см. от поверхности. И так во всю длину канавы. Мы забрали капитана порта, которому было под 80, но он еще работал, т.к. не было достойной замены. На обратном пути, опять въехав на мостик, я притормозил и, указав на торчащие из земли кости, спросил: "Это что, малоземельцы?". Мне действительно пришла в голову именно эта мысль - погибшие в Отечественную защитники Малой Земли. Старик посмотрел на кости и ответил: "Нет, сынок, это ваши тут лежат. Мне дед рассказывал, когда черкесов выселяли в Турцию, много их тут померло. Тысячи. И никто не хоронил. Потом пошел трупный запах такой, что дышать было невозможно. Комендант Новороссийска собрал комиссию по этому поводу, и она постановила - всех похоронить. Детей в глубину 40 см., а взрослых - 60 см. И вот, солдаты и поселенцы города с лопатами вышли закапывать умерших черкесов. Кому рыли ямы, а в основном, стаскивали баграми трупы в какую-нибудь балочку и всех туда, а сверху землей присыпали. вот и все. Но все равно долго еще запах стоял. Вот так вот, сынок. Такая была история."

Следующий рассказ очевидца особенно поразителен. Один из абадзехов, прекрасно вооруженный и на добром коне, несколько дней на берегу моря искал покупателя своей лошади и оружию, и не встречая добросовестной оценки, обратился наконец к русскому офицеру. Офицер предложил ему за коня и оружие всю свою звонкую монету в количестве 20 рублей серебром. Сосчитав деньги, Абадзех горько улыбнулся, возвратил их обратно офицеру и, вскочивши на коня, бросился в море. Долго плыл он и боролся с могучей стихией, сопровождаемый сочувственными взглядами горцев и русских, но волны скрыли Абадзеха, пожертвовавшего, быть может, всем имуществом за лихого коня и меткую винтовку[...]
Но вот наступило лето 1864 года. Партии переселенцев из бывшего черноморского и линейного казачьих войск спешили занять очищенные от горцев земли, вошедшие в округ Псекупского полка. За Кубанью тянулись обозы, составленные преимущественно из пароволовых подвод[…]
По приходе переселенцев в округ Псекупского полка они получали денежное от казны и войска пособие и вступали во владение наследством, оставленным горцами. Мы видели выше, что последнее заключалось в несобранных с полей хлебах, жилищах и домашней утвари. До сбора хлеба, поразившего казаков своим ростом и густотою, они занялись разбором и вывозом из аулов и хуторов всех построек, за исключением турлучных. Деланный лес шел на временные балаганы, на заборы, а переселенцы из линейных казаков строили из него хаты, связывая последний венец свеженарубленными брёвнами. Особенного же внимания русских удостоились горские амбары – изобретение абадзехов. Амбары эти, тщательно перемеченные, перевозились в возникавшие станицы и по своему обдуманному устройству, сообразному с возможной заготовкой местного хлеба, едва ли выйдут из употребления.
Вместе со строительным материалом переселенцы вывозили из аулов: арбы, сохи, плуги, лопаты, вилы, признанные ими весьма щегольскими, собственно потому, что концы их обделаны бычачьими рогами. Из сакель они забирали сундуки, кадушки, корытца и чашки, обмывая их по нескольку раз водою до употребления. Вывозили коноплю, точильные станки и выводили приставших горских собак.
Металлические вещи открыты и забраны были переселенцами после тщательного осмотра навозных куч, и зимою когда обнажился бурьян в аулах абадзехских их найдено было значительное количество.
Затем остальная домашняя утварь, не исключая ручных мельниц и корзин, беспощадно предавалась сожжению вместе с турлучными постройками. Истребляя таким образом аулы и хутора горцев, в видах воспользоваться бывшей под ними землей для предстоящих посевов, переселены в то же время, горя нетерпением обрусить вновь покоренный край, не оставили без внимания и могил горских. Столбы и ограды деревянные пошли в дело, а памятники из мрамора и плитняка безжалостно разбивались ими.
Командир Псекупского полка, Полковник Попко, неусыпно наблюдая за деятельностью вверенных ему казаков, нашел полезным приостановить окончательное истребление садов, оставленных в районе полка абадзехами и шапсугами, и с этой целью обратился ко всем начальникам станиц с письмом.