Over the rainbow ⛳️

Легендарная книга Undressed итальянца Марио Тестино. У него Кейт была самая красивая и настоящая

Очень личное признание в любви к вечному городу, Last Summer in the City, было написано в 1973 году человеком удивительной судьбы. Джанфранко Каллигари родился в Эритрее, вырос в Милане, а жизнь свою посвятил Риму. Хотя в душе — это самый настоящий триестец. (Триест — бывшая имперская столица Австрийского Приморья). После 1973 редчайшие копии романа затерялись, став предметом гордости коллекционеров или культовым объектом у студентов литературных факультетов, пока сорок лет спустя не случилось переиздание. Это первый перевод на английский и я всем советую проглотить эту книгу в жанре La Grande Bellezza, как тарелку качо и пепе в Трастевере: в один заход. Погружение моментальное: тебе тридцать, в Риме тоже тридцать — градусов, by chance живешь на вилле, ездишь на Alfa Romeo, дрейфуешь в мареве молодости, полусвета и теории avanzo — остатков, leftovers. Да, иногда они великолепны на вкус, но это уже кто-то заказал, желал и прожил. А жить нужно только свою жизнь.

Sangre Fresca занимает место вдоль давней демаркационной линии Патриарших — в Ермолаевском переулке. Самый подходящий эпитет для проекта — свежий. Бодрое здесь абсолютно все: гости, интерьер, вкусовые сочетания (Марко Антонио Феррейра и Глену Баллису удалось адаптировать острую мексиканскую кухню под московский аппетит, сохранив умеренную взрывоопасность смеси чили, орегано, паприки, цитрусовых и десятка разных специй и приправ). Тако, гуакамоле и все виды маленьких закусок бокас точно понравятся тем, кто скучает по зимовке в Тулуме. Мой фаворит — буррито с крабом и гребешки. Баланс и текстура и там и там заслуживают отдельного уважения. А вот мескаль-баба показалось слишком сладкой. Кофе отличный. Даже просто посидеть с чашкой американо у окна под порывы ветерка, засматриваясь на работу кухни — маленький шаг в отпуск.

Коллеги из Третьяковки уже давно демонстрируют мое любимое выражение: надежда — это настойчивость. Многострадальная выставка, известная под названием ‘Вещь. Пространство. Человек. Искусство второй половины XX - начала XXI века из собрания Третьяковской галереи’, сейчас открыта. Узнать о ней, если не слышал предысторию монтажа, демонтажа, перемонтажа etc, почти невозможно. А сходить стоит. Чтобы поразмышлять о русской абстракции, кинетических опытах, московском концептуализме и новом прочтении авангарда. Меня больше всего зацепила инсталляция Владимира Селезнёва ‘Метрополис’. Объекты художнику несли всем коллективом галереи. И это тот случай, ‘когда б вы знали из какого сора’ действительно становится поэмой. В данном случае поэмой в пластике. Идеальная маленькая комната для медитации, между прочим. 🌃

Обмануть пробки и ворваться в ММДМ на ‘Русский крест’ в исполнении Евгения Миронова — done. Это проповедь-исповедь, поэма Николая Мельникова (1996), поминальная служба по одной из версий России, эпос о вырождении/воскрешении. Кажется, очень простенько, а сердце сжимается почти на каждой строфе. Даже собаку у деревенского инвалида Ивана Ростка зовут Кубик. И уже от этого неловко и колет в области лопаток. Эта народная мистерия намекнула на советский мультфильм 1982 года ‘Жил был пёс’ Эдуарда Назарова по мотивам украинской народной сказки. И одновременно напомнила последнюю постановку гениального Питера Брука 11&12, которую я смотрела году в 2008 в Bouffes du Nord в Париже. Приведу отрывок рецензии The Guardian на спектакль, каждое слово из которой можно было бы адресовать режиссёру ‘Русского креста’ Марине Брусникиной. This is a piece of calm, quiet, meditative theatre that never hectors or raises its voice, but that addresses profound spiritual and political issues. Нам сейчас это всё очень по адресу.

Рассказываю, как быстро попасть в Сан-Себастьян. На перекрёстке Four Winds выбираете в череде ресторанов ‘Агнец’, просите посадить вас в дальний зал, садитесь напротив кухни, заказываете все из раздела ‘Руками’. Сначала обалдеете от того, куда спрятана соль в перце с анчоусом. Потом рецепторы взорвет устрица с тартаром. Третья позиция — тартар на гратене — камня на камне не оставит от представления о том, что в Москве такого быть не может. Может. Талантливый двадцатипятилетний шеф Николай Никитинский творит на скромных размеров кухне что-то невообразимое. Пьемонтский тартар, паста с ягнятиной, ризотто — все на 5 из 5. И это я ещё не добралась до баскского чизкейка. Владельца Михаила заприметила ближе к концу ужина. В итоге минут 15 благодарила за ощущения, которые получаешь обычно в свободном полёте где-то в глухих и славных районах Испании, Италии, Франции. Когда есть стол, на столе тарелка, на ней еда и она безупречна. И вот же, в Москве на одном из самых оживленных перекрёстков появилась такая жемчужина.