Знаменитые двери меж двумя фавнами раскрыты настежь: в Академии художеств защита дипломов. Рядом в залах основной экспозиции студенты пишут свою годовую практику: копируют Карла Брюллова, Якопо Понтормо, не замечая ничего вокруг. А в укромном античном зале идет небольшая, но выдающаяся выставка ‘Телосложение. Законы конструкции’ — на короткий срок выставлены раритетные этюды и рисунки известных выпускников Академии XVIII-XIX веков. Правила были незыблемы: сначала копировали мастеров в гипсоголовном и гипсофигурном классах. Только после знакомства с телом идеальным ученики переходили к телу реального человека. Рисование с натурщиков и изучение анатомии укрепляли серьезно: лекции медиков, курсы остеологии и миологии. Работы с отличием становились образцами для последующих поколений. Преподаватели вселяли в учеников страстное терпение: попробуй нарисовать сорок раз группу Лаокоона с детьми итальянским карандашом? Академия — это ум, любовь, изворотливость, такт и большая преемственность.

Чаще всего хожу в кино в Michèle в гостинице Angleterre: очень нравится репертуар (авторские, фестивальные или культовые ленты) и традиция открываться за 45 минут на аперитив. Из последнего посмотрела ‘Самурай’ с Делоном и Memento Кристофера Нолана. Но, пожалуй, самое запоминающееся каждый раз — залитый солнцем или дождем Исаакий в панорамных окнах как финальный кадр любого только что увиденного фильма.