Уже год как открыты в полоцком Спасо-Преображенском храме после вековой реставрации одни из самых загадочных и полно сохранившихся домонгольских фресок. В этот приезд на малую Родину заглянула в Художественную галерею Национального Полоцкого историко-культурного музея, что в бывшем Иезуитском коллегиуме, чтобы рассмотреть, наконец, два других слоя, которые покрывали собой в монастыре век двенадцатый. Две этих записи приходятся на 1833 и 1885 года. Масляная краска, сюжеты те, да не те. Раскрывать их начали еще в 1929, но снять без повреждений оба слоя смогли лишь совсем недавно. В галерее демонстрируют фильм, где художник-реставратор Юрий Малиновский рассказывает и показывает уникальную технику переноса двух пластов записей. Хирургическая работа, долгая, кропотливая и жутко интересная. В поздней академической живописи композиции меньше, фона больше. У древних же мастеров сюжеты занимали весь объем. Мне милее художественное намерение века двенадцатого, но и XIX красив, в нем есть свои нежность и страсть.

Ученик средней специальной музыкальной школы Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Римского-Корсакова Михаил Пироженко бесшумно подходит к роялю Большого петергофского дворца. Склейка: время перестает существовать. Шестнадцатилетнему пианисту как нельзя кстати антураж жемчужины елизаветинского барокко. Михаил взаимодействует с сочинениями Скрябина, Рахманинова, Чайковского и Прокофьева, редактируя под себя динамику и роскошь интерьеров, обнажая их бесконечную перспективу. ‘Пляска смерти’ Сен-Санса и вовсе превращается в виртуозный портал. На бис дебютант Pianissimo играет сначала что-то с вкрадчивым джазом, все думают — Гершвин. Спрашиваю после, оказывается: собственное сочинение. Юный, яркий и смелый.

Может ли амбразура напоминать пантеон? Удивительно, но так бывает. Стою в подземелье форта Риф, где водоросли и сталактиты превратили металл в произведение искусства. Это ‘начало’ бетонного периода Кронштадтской крепости, опытные инженерные постройки фортификационного комплекса 1889 года. Казематы, брустверы, орудийные платформы, капониры — заросшие живописным морщинистым шиповником. Три периода военной истории в подземном ансамбле, который на глазах превращается из заброшенного объекта в классный музей и культурный центр. Кирилл Коробов, директор и душа предприятия, с неравнодушными коллегами вдохнули в эту часть острова Котлин новую жизнь. В подземелье гости изучают строение скрывающейся башни Фив-Лилль по оригинальным чертежам, в кафе сидят на настоящих стульях XIX века, в море с борта лодки, прошедшей по мелководью, любуются видами старейшего маяка России ‘Толбухин’. Я бы сказала, показательный случай личного вовлечения ответственных людей во вверенный им кусок земли. Настоящая возможность острова.

Знаменитые двери меж двумя фавнами раскрыты настежь: в Академии художеств защита дипломов. Рядом в залах основной экспозиции студенты пишут свою годовую практику: копируют Карла Брюллова, Якопо Понтормо, не замечая ничего вокруг. А в укромном античном зале идет небольшая, но выдающаяся выставка ‘Телосложение. Законы конструкции’ — на короткий срок выставлены раритетные этюды и рисунки известных выпускников Академии XVIII-XIX веков. Правила были незыблемы: сначала копировали мастеров в гипсоголовном и гипсофигурном классах. Только после знакомства с телом идеальным ученики переходили к телу реального человека. Рисование с натурщиков и изучение анатомии укрепляли серьезно: лекции медиков, курсы остеологии и миологии. Работы с отличием становились образцами для последующих поколений. Преподаватели вселяли в учеников страстное терпение: попробуй нарисовать сорок раз группу Лаокоона с детьми итальянским карандашом? Академия — это ум, любовь, изворотливость, такт и большая преемственность.