Издательство политической литературы в свое время выпустило дополнительный тираж этой книги в 100.000 экземпляров. Ведь популярные на западе в 50-80-е годы шпионские романы блещут не только лихо закрученным сюжетом. Манящий колорит Ближнего Востока и Латинской Америки плюс в центре внимания преступление против государства, а не против личности. Классика жанра, роман Пьера Нора про линию Мажино будто был написан не в 1936, а вчера (автор — офицер контрразведки с солидным стажем). Грустный и романтический ‘Коплан возвращается издалека’ Поля Кенни (1968) и динамичный и крайне современный (прочтите страницу на фото) ‘Ваше здоровье, господин генерал!’ Пьера Немура. Как будто бы авантюрно-приключенческий триллер, но по сути — пример подлинного патриотизма и дела чести. Архивная литература будет покруче архивной моды: подлинники доступны на многих платформах, и можно не только поносить, но и обсудить.

Уже год как открыты в полоцком Спасо-Преображенском храме после вековой реставрации одни из самых загадочных и полно сохранившихся домонгольских фресок. В этот приезд на малую Родину заглянула в Художественную галерею Национального Полоцкого историко-культурного музея, что в бывшем Иезуитском коллегиуме, чтобы рассмотреть, наконец, два других слоя, которые покрывали собой в монастыре век двенадцатый. Две этих записи приходятся на 1833 и 1885 года. Масляная краска, сюжеты те, да не те. Раскрывать их начали еще в 1929, но снять без повреждений оба слоя смогли лишь совсем недавно. В галерее демонстрируют фильм, где художник-реставратор Юрий Малиновский рассказывает и показывает уникальную технику переноса двух пластов записей. Хирургическая работа, долгая, кропотливая и жутко интересная. В поздней академической живописи композиции меньше, фона больше. У древних же мастеров сюжеты занимали весь объем. Мне милее художественное намерение века двенадцатого, но и XIX красив, в нем есть свои нежность и страсть.

Ученик средней специальной музыкальной школы Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Римского-Корсакова Михаил Пироженко бесшумно подходит к роялю Большого петергофского дворца. Склейка: время перестает существовать. Шестнадцатилетнему пианисту как нельзя кстати антураж жемчужины елизаветинского барокко. Михаил взаимодействует с сочинениями Скрябина, Рахманинова, Чайковского и Прокофьева, редактируя под себя динамику и роскошь интерьеров, обнажая их бесконечную перспективу. ‘Пляска смерти’ Сен-Санса и вовсе превращается в виртуозный портал. На бис дебютант Pianissimo играет сначала что-то с вкрадчивым джазом, все думают — Гершвин. Спрашиваю после, оказывается: собственное сочинение. Юный, яркий и смелый.

Может ли амбразура напоминать пантеон? Удивительно, но так бывает. Стою в подземелье форта Риф, где водоросли и сталактиты превратили металл в произведение искусства. Это ‘начало’ бетонного периода Кронштадтской крепости, опытные инженерные постройки фортификационного комплекса 1889 года. Казематы, брустверы, орудийные платформы, капониры — заросшие живописным морщинистым шиповником. Три периода военной истории в подземном ансамбле, который на глазах превращается из заброшенного объекта в классный музей и культурный центр. Кирилл Коробов, директор и душа предприятия, с неравнодушными коллегами вдохнули в эту часть острова Котлин новую жизнь. В подземелье гости изучают строение скрывающейся башни Фив-Лилль по оригинальным чертежам, в кафе сидят на настоящих стульях XIX века, в море с борта лодки, прошедшей по мелководью, любуются видами старейшего маяка России ‘Толбухин’. Я бы сказала, показательный случай личного вовлечения ответственных людей во вверенный им кусок земли. Настоящая возможность острова.