Ростовские земли — земли большого человеческого достоинства. По пути от вокзала к Кремлю все пятнадцать минут с тобой здороваются. История в духовной цитадели епархии XVII века дышит не камнем, а светом. Поэтому и фрески особенные. Киноварь, ультрамарин, лазурь, охра, зелень. Мягкие тени, текучие линии. Их создавали лучшие мастера Ярославской и Костромской школ. Я вижу здесь и палитру Дионисия, и формулу Гурия Никитина. Великая живопись через тишину наблюдения возвращает человеку крепость и легкость. Стены ведут с тобой разговор. Старина в Ростове везде интегрирована в быт. Кованые железные двери многовековой давности — будь добр, притворяй от сквозняков сам. И это прикосновение к пудовому холодному металлу тоже делает тебя сопричастным и ответственным. Обратите внимание, как перекликаются в местной кофейне ‘Китеж’ росписи сводов современного художника Марка Смирнова с фресками церквей Вознесения, Иоанна Богослова и Спаса на Сенях. Хорошее место. Хорошие люди. Кофе, кстати, отменный.

В Митрополичьем саду, который заложили при митрополите Ионе Сысоевиче, гудят толстые шмели и бродят смешные новорожденные утята. Душица, лютовник, эстрагон, и даже спаржа с артишоками: здесь растет все. Магию спелого разнотравья и склоняющихся долу тяжелых от плодов веток воплощает сезонная выставка в Конюшенном дворе: Музей русского импрессионизма вступил с Ростовским кремлем в удачный союз. Холсты и акварели из тридцати частных и музейных собраний, работы Игоря Грабаря, Владимира и Александра Маковских, Константина Юона, Петра Петровичева, Владимира Серова (это распахнутое ветром настежь окно!) — отражение слова ‘уклад’, той неспешной полноты жизни, когда счастье — результат поступательного труда, без визгливой суеты. Ботанические атласы, старинные лечебники и травники — знаменитое ростовское огородничество прославило город далеко за пределами Ярославской губернии. Сад — метафора Рая на земле. Когда все, что созревает, приходит вовремя.

По дороге в Москву думала о том, что для меня Ростов, один из древнейших городов России. Это выпить, как в детстве, ледяной воды из колонки прямо на площади. Ощутить простор кожей, изнутри, гуляя по высоким переходам Кремля. Это вид сколько хватит глаз с колокольни Успенского собора. Крапива, лопухи и репейник не только вдоль берега озера Неро, но и в самом центре города. Монастырские пирожки с яблоками, на аромат которых слетаются пчелы. Причудливые формы для пряников, финифть и невероятной красоты иконы. Здесь гуляешь по страницам истории и романов Дмитрия Балашова. И сладко смотреть из окна вагона, как над заливными лугами курится густой туман. Это все мое, родное.

Историческую застройку Москвы невозможно представить без Федора Шехтеля. Скоропечатня Левенсона, особняки Морозовых и Рябушинских, здания Ярославского вокзала и МХТ в Камергерском. При этом один из самых известных в мире русских (даром что при рождении был Franz Albert Schechtel) архитекторов, диплом так и не получил. Музей Щусева наполнил восемь залов эскизами и чертежами мастера, через мелочи и детали (все, как любил сам Шехтель!), рассказав о великом пути. От театра, временных конструкций и частного фонда — к павильонам международных выставок, оптическому заводу и гидроэлектростанции на Днепре. Почерк мастера и здесь не спутать: любимый модерн и сильное историческое начало. Но самое, пожалуй, занятное и интимное — коллажи архитектора, через которые он осмыслял во время войны свое наследие, анализировал жизнь и судьбу. Философский мудборд обнажает перед зрителем душу смелого инженера-конструктора, большого художника и выдающегося романтика-сказочника. Спасибо куратору Анне Кистановой и #cultsreda Lobby.