Все будет вовремя. В крайнем случае — нет. Обожаю ‘Культурный код’ за этот юмор. На остальных фото May, Marta’s Deli и мои зеленые букеты, которые традиционно собираю для друзей. Лето. Just started. Unedited.

Настоящий друг на твой звонок с предложением посмотреть Ансельма Кифера в ‘Белых садах’ в обеденный перерыв (пробки, нет связи, типичная пятница) отвечает ‘еду’. One and only ❤️

Ленинградский вокзал после реконструкции засиял: стеклянная линия дебаркадера — оммаж станционным путям начала прошлого века, а майолика под потолком рассказывает историю Москвы и Петербурга. Девушка Елизавета из зала ожидания на первом этаже провела меня по всем главным view points и сказала, что вечерние пассажиры теперь намеренно приезжают заранее: любоваться закатом на втором уровне у кофейни Surf.

Внесла свой скромный вклад в эпохальный номер Собаки, взяв интервью у куратора музея ОБЭРИУ Юли Сениной. Взвесив этот том в руке, снова подумала об объеме работ, который провела команда. Хотя он, без сомнения, соразмерен своим героям. Будь то Александр Коновалов, генеральный директор Балтийского завода, что строит атомные ледоколы; Алла Манилова, распахнувшая Русский музей для публики заново; глава старейшего фарфорового предприятия ИФЗ Татьяна Тылевич, что оберегает редкие специализации, которых нет даже в справочнике Минтруда; команда спектакля ‘Список Паперной’, на котором поют и плачут зрители; ‘Подписные’ книжники, выстроившиеся на Литейном всем составом; режиссер Андрей Натоцинский, снявший лучший док прошедшего года… и сотни других имен, которые пишут, строят, шьют, издают, лечат, изобретают — созидают. Творят. А тот, кто творит — занят, закольцован, защищен.

Раздолье, рожь, река и рощи. Валежник, свежесть и прохлада. Дебри. Снопы колосьев. Овраги. Ручьи и проталины, наконец. Иван Шишкин живописал даже не Россию, а Русь. Все самое исконное, наш культурный код. Плотный полный состав полотен в корпусе Бенуа и есть тот самый волшебный лес, ставший для художника бесконечным вдохновением. Корни всего Шишкин искал в детстве: память священна, ее образы вечны. Поэтому и в залах царит необычайное умиротворение, отдыхает не только глаз, но и тело. Кстати, ‘Утро в сосновом лесу’ для мастера было утром человеческой жизни, утром ожиданий и надежд. И открытое, подпертое простым бруском окно на высоком подоконнике, впускающее свежий воздух с канала Грибоедова в залы, становится частью не экспозиции, а того самого шишкинского пейзажа.