Фиолетовая пудра, в ней ты и я: Михаил Ларионов и Наталия Гончарова до 1910 в основном работали пастелью. Сотворчество гениев на этапе становления показано на камерной выставке в Пушкинском музее. Это первый проект нового директора Екатерины Проничевой, которая, как Ларионов на картоне, до этого в реальности поднимала линию горизонта культуры Владимиро-Суздальских земель. Светоносная симфония супругов хорошо раскрылась в одном единственном зале. Балансировка между академической системой и песенкой авангарда, которую они уже слышали из будущего, тоже ощущается. Вот и гид спрашивает, указывая на пейзаж Михаила: Вы видите здесь купальщиц? А они есть! Ларионов говорил Гончаровой: ваши глаза заточены не на форму, а на цвет. Она отвечала: я — это все, что я увидела. Тирасполь стал его Таити. А она воспевала в своих пастелях полотняный завод, угол церкви, стену дома в Трехпрудном. И мы прекрасно знаем, каким блестящим Парижем все потом закончилось. Экспозиция из разряда ‘мал золотник, да дорог’. С почином!

Бистро May на 4-й Тверской-Ямской — то редкое в Москве место, где можно отыскать настоящие анчоусы. Подают, как положено, без лишних брускетт. Еще здесь неплохая винная карта и классная маленькая веранда: можно подмигивать гостям соседнего бара 13 и посматривать в просвет Оружейного переулка на силуэты знаковых доходных домов.

Воскресение.

Я много раз смотрела фильм Геннадия Шпаликова ‘Долгая счастливая жизнь’. Единственная режиссерская работа большого поэта о некоммуникабельности чувств. Название ленты стало заголовком экспозиции нового формата в KGallery: идеализируемое время шестидесятых реконструируют в диалогах (Евгений Водолазкин), интерьерах и экстерьерах советского человека. В комнате и в парадной размышляют о счастье реальные молодые люди и незнакомцы с черно-белых фотографий с контурным обрезом; во дворе влюбляются и играют в футбол; в городе берут штурмом концерт Ива Монтана, выставку Пикассо в Эрмитаже и спектакль ‘Идиот’ в БДТ. Из наших двадцатых шестидесятые кажутся теплыми, уютными, безопасными и очень искренними. Но там тоже были свои айсберги и нюансы. И кстати, картину Шпаликова в 1966 году приняли совсем не дружелюбно: в финальной сцене баржа бесконечно долго плыла, у зрителей и критиков не выдерживали нервы. А сегодня смотришь — тишь да гладь, да божья благодать.