Чертежей кладки этого маленького, но гордого дома не существует, поэтому его невозможно повторить. Музей Мельниковых — уникальное произведение искусства, напоминающее в разрезе восьмерку. Так как заказчик и проектировщик были одним лицом, в одноквартирном особняке уместилась вся философия архитектора Константина Мельникова, который считал, что построил Дом, ‘настойчиво оповещающий о высоком значении каждого из нас’. Подтверждаю: с любого ракурса. Здесь нет ни одной рядовой детали, привычного изгиба или оттенка. Но и быт семьи Мельниковых был неординарным: жизнь по световому дню, сон в ‘золотой капсуле’… Авангардный ‘улей’ планируют открыть для посещения к осени 2026 года.

Лед и пламень, Старк и складень. Сливовый пирог и солнечные нити в галерее сцена/szena. Вот оно — Морозко в Рихтере. Тепло ли тебе, девица?

Такого ‘ротковского’ Коровина (панно 1896 года для павильона Крайнего Севера) я еще не видела. Современная перспектива, тающие оттенки. Неочевидная выставка ‘Арктика. Полюс цвета’ в Третьяковке на Кадашевской набережной приурочена к 500-летию освоения Россией Северного морского пути. Фланируем между айсбергами со старшим научным сотрудником Никитой Ерофеевым. Он рассказывает, что первыми русский север открывали монахи, объясняет, кто такие изорепортеры, почему не комильфо использовать слово ‘самоеды’, как эволюционировало восприятие льдов от романтичного до технологического и какая скорость у ледокола. В фоточасти висят работы моей подруги, фотохудожника Марии Груздевой, которая посвятила морозным далям отдельную главу своей жизни. И почти случайно заснятое ею Северное сияние красиво рифмуется с коровинским. Разные медиумы, Север — один.

Пару дней назад с подругой Аллой за стойкой Magnum моментально угадали в слепом тесте лидера свежего рейтинга top 100 от Simple Wine — каберне совиньон ‘Семейный резерв’ Sikory, винтаж 2018. С Magnum у меня давняя любовь. Ведь что такое хороший бар? Тот, который похож и на старый парижский и нью-йоркский сразу. Тот, где можно вертикально продегустировать Gevrey-Chambertin, Vosne-Romanée и другие культовые бургундские коммуны и деревни. Где в карте с великими французами и итальянцами уживаются не банальные (порой роскошные!) образцы прогрессирующего отечественного виноделия. Где тебя знают не только бармены, но и завсегдатаи. Откуда можно уйти хоть в пледе, хоть в фирменном свитшоте. Это исключительные знакомства и встречи за той самой стойкой. И безупречный тартар. И печенье, заботливо упакованное для финального штриха. В следующем году ребятам будет десять лет. А кажется, будто этот винный анклав был на Лесной всегда.

Небогатая утварь, скромный интерьер, трогательный быт — тот ‘сор’, из которого растут стихи. Банальность, которая становится на экране шедевром. Провожаю год с книгой, посвященной одному из любимых режиссеров — Марлену Хуциеву. Он снял ‘Весну на Заречной удице’, создал ‘Заставу Ильича’ и ‘Июльский дождь’. У него всегда через быт проступает бытие. Красота скрытого. В ‘Дожде’ главные герои все время разговаривают по телефону, который висит в коридоре коммунальной квартиры. Иногда провод-змейка уползает в ванную — чтобы не подслушивали. Говорить, подумав. Отдавать, имея. Верить, нащупав. Горизонт бытия сильно шире квартир, городов, стран и даже континентов. Режиссура Марлена отвергала законы драматургической гравитации. Вне логики, не сдержана, многоголосна. Жизнь такая же. Поэтому итогов не будет, будет многоточие. Читайте хорошие книги, смотрите великое кино, встречайте любимых людей. С наступающим!