Воображаемые индустриальные ландшафты Москвы и Лондона до краев заполнили квартиру номер 7 в Доме Мурузи, словно расширив ее пределы. Новая выставка Олега Кудряшова от музея Полторы комнаты идеально подходит самым темным дням в году, потому что своей тихой скромностью провозглашает надежду. Художник, посвятивший всю жизнь сухой игле и огромному печатному станку, оставляет для каждого посетителя царапину-напоминание: главное творить, в любых обстоятельствах. Кудряшов даже в сложные годы бумагу для гравюр заказывал самую лучшую, экономя на еде и качестве быта. Компромиссы в области искусства вообще были ему чужды, поэтому однажды архитектору Бродскому (автор проекта экспозиции) пришлось везти ему в Англию оригинальную двуручную пилу — в ручной клади. Нет лишних линий, каждая зазубринка по судьбе.

Ритм дебютной ярмарки графики ‘Обертон’ (от команды Cosmoscow) задало пространство — пантеон для поездов, который построил Константин Андреевич Тон в 1851. Круговое депо вплоть до конца 90-х использовалось по назначению. Сейчас же галереи-участники получили ячейки с видом на Сапсаны и Ласточки. Под куполом много воздуха, арочные окна на фасадах и фигурные кирпичные карнизы хорошо устроживают разнокалиберных участников. Многие выдали upscale и играют по новым сценариям. На стенде галереи 9Б лежит свежий номер Forbes с ее художниками; Deep List выкатил питерский андерграунд и московский концептуализм; взрослый элегантный стенд у Е.К.АртБюро. Кстати, ближе к выходным pop/off/art выставит Эрика Булатова (сейчас у ребят дуэт Вики Бегальской и Александра Вилкина). Все же величие классицизма — в способности придать стройность любой затее внутри. Когда-то русский железнодорожный стиль искал образцы в крепостной и церковной архитектуре, а сегодня новая ярмарка искусства с первого раза будто отхватила приставку grand.

Все, кто знают меня со времен фестиваля ‘Дело жизни’ в ЦДК, помнят, что это одно из моих любимых словосочетаний. Так как нет ничего красивее и вернее, чем следовать своему пути. Для зимнего номера WOL поговорила с предпринимателем и директором музея ‘Полторы комнаты’ Максимом Левченко именно об этом. Это не первое наше интервью, но точно самое интересное и глубокое.

Музей русского импрессионизма продолжает серию сложносочиненных экспозиций. Выставку ‘Свой человек. Владимир Гиляровский’ куратор Анастасия Винокурова готовила полтора года. Все для того, чтобы рассказать про ‘творческий путь’ удивительного человека (бурлак, крючник, артист театра и цирка, разведчик, репортер и десять раз кто-то еще). Колыбель в Вологодских лесах — склейка — блеск и нищета Москвы, которой посвящена вторая часть экспозиции. И эта Москва Гиляровского от самого дна до верхних титров. На втором этаже можно узнать, что такое ‘читать газету взасос’ и как оказаться на месте преступления раньше полиции. На минус первом — как в трактиры возили иконы и что посуда туда закупалась на Кузнецовском фарфоровом заводе, а пожарные часто имели возлюбленными крепких кухарок из господских домов; как жили разносчики, половые, цирюльники, купчихи. Гиляровский застал Москву огромным шумящим городом. Как на картине Александры Экстер (1914): калейдоскоп-вихрь, в ритм которого ты или включаешься — или нет.