Вчера были в опере. ‘Борис Годунов’, Нижегородский театр оперы и балета. Самобытная и щедрая музыка Мусоргского, великолепный хор и солисты, интересно решенные ‘наступающие’ на зрителя декорации. Но история Смуты по Пушкину и история настоящая — текут по-разному. Красивая версия об отсутствии святости в правлении Годунова и предполагаемом убийстве им царевича Дмитрия не подтверждена скрупулезными исследованиями. В библиотеке отца находим книгу ученого-историка Скрынникова, где черным по белому написано, что следственная комиссия не обнаружила признаков убийства. С мальчиком произошел несчастный случай. Вообще при Годунове Россия достигла пика могущества. Просвещенный государь первым посылал бояр учиться за границу, а во время голода отворял житницы для народа. Но увы, поговорка про Юрьев день пришлась на его правление. Пройдясь по паре столетий русской истории, засыпала в полной уверенности, что мы посмотрели достойную постановку, что будит мысль и зарождает в уме творческое смятение.

Пьеса Горького ‘Последние’ сначала называлась ‘Отец’. Была запрещена, планировалась для Берлина. В театре Шалом премьера и первый опыт обращения еврейского проекта к русской классике. Стулья летят, хиты 90-х (включая дорожку программы ‘Время’ и других новостных шедевров для пульта в полиэтилене) гремят, колесо жизни медленно вращается. 12 актеров-апостолов совершают бег по кругу: черный квадрат изображает дом, где все процессы нарушены. Трех дочерей зовут Вера, Надежда и Любовь. А на практике выходят цинизм, уныние и ненависть. Глава многодетной семьи не справляется с управлением процессами и заслуженно летит в тартарары, увлекая за собой всех домочадцев. Допросы, скандалы, взятки, притворство и интриги, каждый хочет получить свой конверт с валютой. Такая горбатая любовь, смотреть на которую сложно. Режиссер Липовецкий слегка переборщил со стробоскопами и саундом, но генеральная линия не в пример верна: сколько можно растить бесчувственных животных, у которых из повестки — лишь сумки с ресейла да рилсы?

Безошибочно распознаю работу кисти своего земляка Хруцкого в Михайловском замке, встречая день рождения в компании 300 исторических деятелей, послов, гофмаршалов, фрейлин, зодчих и церковных иерархов на выставке ‘В зеркале судьбы. Русский исторический портрет’. Экспозиция-головоломка, но разгадывают терпеливо и с удовольствием. Архитектор Сергей Мешалкин разместил в парадных залах Инженерного корпуса светоотражающие металлические конструкции, чтобы вся портретная мириада могла свободно левитировать, не прислоняясь к золоченым обоям брокатель. Строгий алюминий подчеркивает ритм анфилад и дает возможность подглядывать за другими зрителями. Парсуны, парадные мундиры, ‘Семья Маринетти’ Брюллова из частной коллекции, что не экспонировалась с 1834 года, холсты Кипренского, Боровиковского, Левицкого. Один из моих фаворитов — портрет семейства кондитера Марии Федоровны Леонтия Бенуа, основателя династии. Кстати, потомок рода Александр Бенуа мечтал создать в России Национальную портретную галерею. Вот же она.

Первый петербургский спектакль Антона Фёдорова оставляет послевкусие неба, раскаленного добела. Похмельный морок советского застоя из пьесы Вампилова ‘Утиная охота’ в интерпретации режиссера — бесконечный укол совести. Хлесткая пощечина. Подбираются к которой мелкими шажками. Хронотоп пьесы намеренно нарушен, а фирменные приемы настолько отточены, что нет ни одного промаха — от боли воют все. Удивительно, но даже с присущим и автору пьесы и Антону юмором, это самый трагичный спектакль Фёдорова. Потому что очень страшно проснуться в чужом сне. Зилов Григория Чабана — один сплошной театральный Оскар. Великолепная Карина Разумовская в роли первой любовницы Веры и ‘куколка моя’ любовница номер два Александра Юдина с пугающей драматической пластикой. Каша приходов к и исходов от — женщин, коллег, соседей, фатального официанта — в какой-то момент выкипает. В кастрюле главного героя гулко, нарисованный очаг пуст, за занавесом ничего. Только холостые выстрелы неосуществленных желаний и невольно причиненных обид.