Выставкой ‘Последнее закрытое собрание’ KGallery открыли временной портал: через старую дверь зритель попадает в квартиру с коллекцией Якова и Александры Куниных. Важнейшее частное собрание, которое формировалось в сложные 1918-1922 годы, где искусство стало спасением и бегством от хаоса. Любовь поражает как финский нож: Кунины познакомились в очереди за билетами на оперный спектакль. Коллекцию семья не бросала даже во время войны: картины никогда не продавали, хоть и голодали. Поэтому собрание цельное, работы редкие. Женская голова Врубеля, автопортрет Зинаиды Серебряковой, ‘Дафнис и Хлоя’ Борисова-Мусатова, холсты Бориса Григорьева, моя любимая чернильница-земной шар Петрова-Водкина. Кстати, почти всё Кунины покупали у нашей первой влиятельной галеристки Надежды Добычиной. Именно ее портрет кисти Сомова был единственным, что однажды покинул коллекцию. Но и он сегодня (в собрании KGallery) показан в ряду работ выставки. Круг замкнулся.

Вчера были в опере. ‘Борис Годунов’, Нижегородский театр оперы и балета. Самобытная и щедрая музыка Мусоргского, великолепный хор и солисты, интересно решенные ‘наступающие’ на зрителя декорации. Но история Смуты по Пушкину и история настоящая — текут по-разному. Красивая версия об отсутствии святости в правлении Годунова и предполагаемом убийстве им царевича Дмитрия не подтверждена скрупулезными исследованиями. В библиотеке отца находим книгу ученого-историка Скрынникова, где черным по белому написано, что следственная комиссия не обнаружила признаков убийства. С мальчиком произошел несчастный случай. Вообще при Годунове Россия достигла пика могущества. Просвещенный государь первым посылал бояр учиться за границу, а во время голода отворял житницы для народа. Но увы, поговорка про Юрьев день пришлась на его правление. Пройдясь по паре столетий русской истории, засыпала в полной уверенности, что мы посмотрели достойную постановку, что будит мысль и зарождает в уме творческое смятение.

Пьеса Горького ‘Последние’ сначала называлась ‘Отец’. Была запрещена, планировалась для Берлина. В театре Шалом премьера и первый опыт обращения еврейского проекта к русской классике. Стулья летят, хиты 90-х (включая дорожку программы ‘Время’ и других новостных шедевров для пульта в полиэтилене) гремят, колесо жизни медленно вращается. 12 актеров-апостолов совершают бег по кругу: черный квадрат изображает дом, где все процессы нарушены. Трех дочерей зовут Вера, Надежда и Любовь. А на практике выходят цинизм, уныние и ненависть. Глава многодетной семьи не справляется с управлением процессами и заслуженно летит в тартарары, увлекая за собой всех домочадцев. Допросы, скандалы, взятки, притворство и интриги, каждый хочет получить свой конверт с валютой. Такая горбатая любовь, смотреть на которую сложно. Режиссер Липовецкий слегка переборщил со стробоскопами и саундом, но генеральная линия не в пример верна: сколько можно растить бесчувственных животных, у которых из повестки — лишь сумки с ресейла да рилсы?