Благодаря второму арт-дропу Собаки в моей коллекции появилась новая работа: художница-феномен Настя Ливаднова, с которой мы долго-долго (в лучших традициях прожить со своим героем месяц) делали интервью, оставила мне посылку в кафе ‘Культурный код’: в его стенах символично завершался наш обстоятельный разговор. Не знаю, как вознаградила судьба остальных авторов, но выпуск про наше искусство здесь и сейчас вышел очень серьезный. Жаль, что не украсил собой ни одну ярмарку обеих столиц. Настольная книга всех кураторов, галеристов, коллекционеров, музейщиков, арт-дилеров и по-честному любопытных.

Я стою на балконе памятника архитектуры модернизма на перекрестке Перово и Новогиреево. Рабочий московский восток никогда не был ближе к Сен-Жермен чем сейчас: музей Вадима Сидура — жемчужина района. Архитектор Александр Ларин построил (1975-1982) уникальное здание с тремя световыми колодцами — воистину храм искусства. Часть жилого дома, в 70-дверь-в-дверь цветочный, известный на всю столицу пальмами и иной экзотикой. Сидур же прославился прежде всего на Западе благодаря куратору Карлу Аймермахеру, который разглядел в скульпторе гения и устроил более 30 его персоналок. Форма, объем и вес — три кита, интересовавшие мастера. Камень, ножницы, бумага плюс глина — медиумы. Кстати, все уникальные вещи в круглом павильоне можно ‘тактильно осматривать’: это первый, и кажется, единственный тактильный музей скульптуры. Руководит им Катя Новокшонова, редкий энтузиаст и профессионал. Сейчас здесь идет выставка ‘Цветок-гибрид’, где iconic pieces Сидура вступают в диалог с работами Александра Позина, еще одного мэтра. Дерево, рубленая фактура, ассамбляж — и образы, эти безошибочные образы. Вообще Сидур был очень свободным. Одинаково точно схватывал и изгибы довольного женского тела, и его же боль в Треблинке и Бабьем Яру. Это надо видеть …и трогать.