Не отрекаются любя, от сказок тем более: трехчасовая мистерия Саввы Савельева — это практически бенефис-come back Данилы Козловского. Савельев поставил ‘Чуковского’ сразу с двумя хвостами — питерским (чего стоят репродукции известных картин, которые в 60-е печатал Монетный двор) и оммажем Роберту Уилсону. В цвете, свете и жирной термоядерной Чуковской фактуре. Ребята и зверята из СНТ ‘Лимпопо’ выписаны дотошно, полеты фантазии во всех регистрах, гиперссылками нашпигованы известные нам с детства реплики. Биография артиста и поэта-сказочника переплелись. Поэтому ‘У меня зазвонил телефон’ легко превращается в ‘Господа, вы звери’; а Козловский будет не только тушить море, но и читать ‘Гамлета’ Пастернака. У каждого свои призраки — не раз звучит рефреном в двух действиях. Спектакль-галлюцинация, спектакль-сон — и документ об обратной стороне славы и народной любви. Спектакль-возвращение. С красивейшим живым звуком группы Terelya.

Один из моих любимых коллекционеров Наталия Опалева бережно подсвечивает фонариком холсты Евгения Музалевского: в доходном доме Исакова на Пречистенке, первый этаж которого занимает галерея Алины Пинской, отключили свет. Таким романтичным образом экспозицию я еще не осматривала, но должна признать, что мягкий пасмурный муар работам Жени очень идет. Алина и так отлично умеет в развеску, а тут добавляется новая естественная глубина, и диалог между произведениями (из разных дверных проемов в том числе) складывается отнюдь не формальный. Большая добротная персоналка, есть работы, под которые можно, например, покупать квартиру.

Соединить инопланетность образов и эффект как от техники фаюмского портрета удалось Ахмату Биканову — выставка ‘Формы сомнений’ идет в галерее сцена/szena (цокольный этаж отеля ‘Рихтер’) еще неделю. Каждая маленькая работа сияет, смотрит прямо в душу и будто утверждает, что самый темный час перед рассветом. Классный камерный проект на фоне громких открытий.

Дипломная работа Родиона Щедрина, где зазвучало ‘стучащее’ forte и где случился тот самый служебный роман длиною в любовь всей жизни. ‘Конек-Горбунок’ в 2025 — первая балетная премьера эпохи правления Валерия Гергиева. Не буду ругать аляповатую сценографию и странные костюмы: Плисецкой нет, Щедрина тоже, но живет великая композиция. И надо сказать, что Гергиев по масштабу и силе энергетики идеально соответствует партитуре. Его личный Конек перекрывает того, что на сцене. Театр всегда замирает, когда входит (с привычным опозданием) маэстро. Хореография спорна: премьерам не дают должных сольных партий, много цитат из ‘Лебединого озера’ и ‘Баядерки’; Жар-Птицу усыпляют ударом ухвата по голове. Но все это забывается в одно мгновенье, как только начинает звучать яркая, русская, сильная и пробуждающая все спектры чувств музыка. Она славит любовь и чудеса перевоплощения.

Редкий гастрономический пост: эту бутылку оливкового масла не хотят пробивать на кассе после 23:00, ошибочно принимая за вино. Мой лучший сицилийский друг. Нерафинированный, холодный отжим, очень тонкий аромат миндаля и базилика, слегка терпкий вкус. Не изменяю ему лет 5. Ресторатор Алексей Пинский (добротный дорогой Regent) недавно сказал мне, что этот год сбора менее удачный, чем прошлый, но все равно — высшая лига.

Бремя страстей человеческих неисчислимо, но его можно интерпретировать. Теодор Курентзис показал в Москве седьмую оперу Паскаля Дюсапена Passion. Французский композитор создавал ее по заказу фестиваля в Экс-ан-Провансе и уровень, подход и стиль сразу чувствуются: спектакль ‘жирный’, музыка хоть и экстремально высока, исполняется безупречно, концептуальное решение Анны Гусевой — под стать. Необарочное произведение про сложности движения души к другой душе — оно и про то, как лодки любви разбиваются о быт (эти сюжеты показаны в двух ‘аквариумах’ над основной сценой) и про умение вовремя даровать другому свободу. Иногда кажется, что смотришь ‘Трудности перевода’ Копполы: так хорошо попадают солисты, звуки оркестра и хореография перформеров в полифонический перекресток человеческих отношений. Опера-гипноз, без начала и конца, демонстрирует пару в разрезе всех плоскостей физики, времен года и психологических этапов проживания разрывов и сближений. Цельность (как и глубина) произведения при этом всем неимоверная.