В правом крыле Музея искусств Шарджи разместили проекты, затрагивающие тему границ, политики, жизни и смерти. Точно буду следить за Гегамом Джегаляном-младшим, который развернул на пятидесяти квадратных метрах удивительное повествование. Его дед-армянин подростком жил в Иерусалиме (город находился под британским мандатом), а в 1944 открыл в Газе первое фотоателье, куда приходили делать карточки в любые моменты турбулентной истории. Еще Джегалян создал панораму снимков в широком диапазоне от родов, свадебных портретов до похорон, лагерей беженцев, школ и домашних вечеринок. Гегам junior разобрался с архивом негативов и отправил все в печать. Меня поразило то, как похожи друг на друга люди и быт равных десятилетий разных стран: на некоторых снимках застолье в честь местного дня рождения не отличить от праздника в СССР, а прогулку модниц или офисную жизнь от такой же в Европе или Америке.

Отдельно поражает, как поработали идеологи биеннале в Шардже с пространствами по всему эмирату. Kalba Ice Factory — классическое складское помещение, которое деликатно преобразовали под нужны фонда перуанские архитекторы из бюро 51-1 Arquitectos. Теперь в этом ангаре экспонируются самые объемные произведения искусства: медиатор сказал про один объект, что его доставили только вчера, ‘проблемы с транспортировкой, знаете ли’. Помимо объектов, в основном связанных с экосистемами и национальным достоянием, сейчас ‘ледяная фабрика’ включает в себя классное кафе, отель и резиденции для художников. ‘Швы’ новых пристроек незаметны, вся эстетика 70-х с сырым бетоном, пилообразной крышей и игрой теней по всему двору сохранена и приумножена. Девелоперам на заметку.

Мария Крупнова отправилась во Владимир, чтобы вместе с художницей Люсей Соловьевой побродить по улицам ее родного города, расспросить о детстве, творчестве и обсудить большую выставку художницы, которая уже открылась в ММОМА.

«Сейчас мне интересно наделять персонажей тихими эмоциями, наполнять почти кукольные лица на условном фоне живостью. Внутрен­него переживания может быть намного больше, чем мы замечаем. И позволяем себе выразить».

Читайте фрагмент интервью на сайте WoL, а полную версию — на страницах журнала 🤍

Фото: Дана Сапарова
#искусство

И правда, какую еще фотографию нужно было ставить на обложку, как не с помелом? Леонора Каррингтон, величайшая сюрреалистка и женщина колдовской красоты сидит на полу своей квартиры в Гринвич-Вилладж в Нью-Йорке. Возможно, размышляет о том, как самая младшая сестра Елены Рубинштейн Манка заказала ей мурал за приличную сумму, а у Леоноры не было большого холста для эскиза. Помыкавшись по городу и получив от Марка Шагала неприятный отказ (keep painting, my little one) она нашла спасение в лице Андре Бретона, точнее, в его простыне: на ней в итоге и осталось запечатленным лето 1941 года — картина Summer. Помогали и Макс Эрнст, и Дюшан, и Роберто Матта. Манка Рубинштейн осталась довольна. А Леонора совсем скоро отправилась в Мексику, где начался совсем иной виток ее карьеры — загадочной, упорной, не благодаря, а вопреки. Через тернии к звездам на метле бывает достаточно удобно.

Войти и оторопеть: от сияющего цвета, композиционной свободы, масштаба и сохранности. Спасо-Преображенский храм в Полоцке, жемчужину древнерусского зодчества ХII века строили 30 недель, а реставрировали 30 лет. Крошечный, острой свечкой вверх, и 1000 квадратных метров дошедших до нас фресок. Реставратор и специалист по византийской и древнерусской живописи Владимир Сарабьянов еще при жизни сказал, что один этот храм стоит всей Англии. Можно как угодно относиться к метафорам подобного рода, но стоя под центральным сводом в окружении предельно искренней живописи, физически ощущаешь ее мощь и уникальность. Маршрут не туристический, сестра Людмила тихо отопрет ключом деревянную дверь и пока будет читать старую книгу, можно понять — почувствовать — очень многие вещи. Самое современное и самое вечное для меня искусство. Летопись гармонии и полета человеческой души.