16-я Биеннале в Шардже — маркетинговый продукт шейхи Хур Аль-Касими, главного амбассадора soft power в регионе. Наследница эмирата с 2003 года планомерно раскачивает арт в родной пустыне. Выходит крайне успешно: уже в 2026 году ее позвали курировать биеннале в Сиднее. Основной фокус смотра совриска — люди Глобального Юга, их проблемы и чаяния. Пожалуй, уже давно не видела такой цельной и внимательной к пространствам выставки. Все 200 проектов распределены по территории Шарджи вплоть до границы с Оманом: там тонет в песках заброшенная бедуинская деревня. Еще есть старые фабрики, рынок, клиника, кинотеатр, банк — в общем все публичные пространства наполнены отборными работами до отказа. При этом если захочется короткого знакомства — подойдет кусочек на площади Al Mureijah: 6 эталонных галерей в старом городе из кораллового известняка плюс инсталляции и одиночные объекты там же. Самый свежий и свободный, на мой взгляд, подход к снаряду.

Устричные раковины Меган Коуп посреди геологического парка Buhais точно стоят двухчасового маршрута за рулем. Это одна из самых отдаленных локаций биеннале и, наверное, самая впечатляющая. На маленьком горном плато выросли 150 столбов из кипарисовой сосны, облепленные скорлупой моллюсков. Коуп рассказывает историю oyster people, сборщиков устриц, маленького коренного народа Австралии. Для нее инсталляция именно здесь, в парке окаменелостей — способ показать связь между древними морями и океанами будущего. Справа вижу pop-up футуристичной кофейни Kaw fee с таким выбором зерен и способов заварки, что позавидует придирчивый житель Нью-Йорка. Сам парк строило лондонское бюро Hopkins. Инопланетные архитектурные формы, горные породы, часть биеннале и столики с видом на освещенную вершину вместе и сами работают как полноценный арт-объект.

В правом крыле Музея искусств Шарджи разместили проекты, затрагивающие тему границ, политики, жизни и смерти. Точно буду следить за Гегамом Джегаляном-младшим, который развернул на пятидесяти квадратных метрах удивительное повествование. Его дед-армянин подростком жил в Иерусалиме (город находился под британским мандатом), а в 1944 открыл в Газе первое фотоателье, куда приходили делать карточки в любые моменты турбулентной истории. Еще Джегалян создал панораму снимков в широком диапазоне от родов, свадебных портретов до похорон, лагерей беженцев, школ и домашних вечеринок. Гегам junior разобрался с архивом негативов и отправил все в печать. Меня поразило то, как похожи друг на друга люди и быт равных десятилетий разных стран: на некоторых снимках застолье в честь местного дня рождения не отличить от праздника в СССР, а прогулку модниц или офисную жизнь от такой же в Европе или Америке.

Отдельно поражает, как поработали идеологи биеннале в Шардже с пространствами по всему эмирату. Kalba Ice Factory — классическое складское помещение, которое деликатно преобразовали под нужны фонда перуанские архитекторы из бюро 51-1 Arquitectos. Теперь в этом ангаре экспонируются самые объемные произведения искусства: медиатор сказал про один объект, что его доставили только вчера, ‘проблемы с транспортировкой, знаете ли’. Помимо объектов, в основном связанных с экосистемами и национальным достоянием, сейчас ‘ледяная фабрика’ включает в себя классное кафе, отель и резиденции для художников. ‘Швы’ новых пристроек незаметны, вся эстетика 70-х с сырым бетоном, пилообразной крышей и игрой теней по всему двору сохранена и приумножена. Девелоперам на заметку.