Рэпер Хаски на проводе — в прямом смысле слова, читает стихи одного из героев выставки ‘Темная оттепель’ в Центре Вознесенского. В четырех залах особняка оживают тени непарадной культурной весны, процессы и персонажи скрытого, тайного, нелицеприятного. Как в историях, которые рассказывали в пионерлагере: в темном-темном городе, в темной-темной комнате обитают хулиганы, таинственные существа, нелюбимые родственники. Все шиворот-навыворот, но изнанка не страшна, показана с нежностью. Кураторам удалось направить прожектор на то, куда в 60-е и чуть позже его никто не ставил. Поэтому на отечественные капричос смотришь внимательно. И изучаешь холсты Бориса Свешникова, листы Владимира Пятницкого, гравюры Ковенацкого и линию чугунной батареи Арефьева, как причудливый изгиб судьбы — и частной, и общественной. Плюс классная архитектурная стилизация под места, которые советскому человеку дороги поэтически и кинематографи-чески: госучреждения, некрополи, часовни и рюмочные. Там внутренние демоны часто выбирались наружу.

Вся левая сторона старейшей улицы Варварка — церкви, с допетровских времен. Вся правая — торговые ряды, бизнес. Люблю это китайгородское тотальное смешение. Так, лекцию о своей большой во всех смыслах выставке ‘Неизвестный Щукин’ куратор Пушкинского музея Алексей Петухов читал в Lobby на фоне камерной экспозиции Арины Франк. И экспонаты из азиатской части великого собрания рифмовались с поисками молодой художницы, а ее абстракции о скрещеньи слов и снов — с голой резьбой веток на закате. Москва ❤️

Суровая крепкая Тула встречает солнцем и розовым выкрасом стен на выставке нижегородского художника Артема Филатова и местного врача-психиатра Ивана Ильина. Посещения по сеансам, как у психотерапевта, уютное пространство историко-архитектурного музея (Дом Крафта) на проспекте Ленина 25. Вся экспозиция — игра. Перед входящим вагонетка и два разлета путей. Как в детской сказке: направо пойдешь, коня потеряешь, налево пойдешь... Рельсы инсталляции имеют остановки: зритель может нанизывать на специальный штифт любые понравившиеся ему детали. Так в конце он получает скульптуру, тень которой на стене можно интерпретировать. Ваша тележка, ваш маршрут. Пока выбираете путь, читаете на стенах историю Петелинской психиатрической больницы, абсолютно передовой для своего времени. Артем изучал Тулу и медицинский контекст год. Вывод прост: детерменизм дается нам сложно, мы все занимаем место на оси, не властны над рядом биологических процессов и главное — не слететь с рельсов. Because sometimes you can only watch.

Весна-красна. Поляна Ясная. Война и мир. Впервые четко рассмотрела филенки — кобальтовое обрамление стен в библиотеке на 23.000 томов в родовом имении Льва Толстого.