Архитектор, дизайнер и художник Лена Соловьева проектирует мебель и объекты интерьера, а еще — занимается офортом и печатной графикой. В галерее Pennlab на Винзаводе идет маленькая, но очень объемная выставка, посвященная редкому в наших широтах жанру: опытам сложных фотопроектов. Лена и еще четыре автора экспериментировали под ‘Сводами’ ГЭС-2 в лаборатории печатных практик ‘Фотооснова’ и вынесли на суд зрителя C-Print‘ы, авторские оттиски на бумаге Crystal Archive Pearl, которой больше в Москве и не достать, и другие изыски. Тема работ Лены, где замерла высушенная на металле роза, — строительные метаморфозы и природа. Соловьева обожает стройки и видит в них свою поэтику. Еще мне очень понравилось оформление фотографий: тяжелая, добротная бумага крепится к металлической раме (черная сталь, железо) неодимовыми магнитами, которые подобраны в тон оттенку каждого листа. Изысканно и сердито.
❤51🔥10🤩3
Жизнь на морозе становится на одно измерение богаче, пишет в своем ‘Московском дневнике’ философ Вальтер Беньямин. Его концентрированное двухмесячное путешествие в первопрестольную почти сто лет назад читается за сутки, потому что очень хочется проверить, неужели так мало что изменилось? Удивительно, но ряд параметров сохранился. Самое широкое небо, все вечно пребывает под знаком ремонта, любовь москвичей к булкам и пирожным, билетов в театры не достать. Разве что вместо доставок извозчики, плюс тротуары нашей метрополии тогда были по-неапольски узкими и обледеневшими, но с этим благополучно справились технологии и мэр. Правда, есть что-то, по чему хочется затосковать, хоть и не видел: свободный вход на территорию Кремля, деревенские внутренние дворы почти в каждом переулке. Беньямин боролся с внешней стужей и внутренним огнем, прибыв зимой в Москву к женщине, которая им явно пренебрегла. В итоге влюбился в город и на вокзал уезжал в слезах, обнимая чемодан. По кому слезы, не знаем, но им наш город не верит.
❤83🔥11👏6🤩2
Символично репостну в середине неизменного трехчасового класса португальского по понедельникам. Привет коллегам из Порту, Лиссабона, Кашкайш и профессору из Сан-Паулу. Saudade forever 💘
❤26🤩2🐳1
Forwarded from Shift
#выбираютдрузья
В подборке «Saudade» Мария Крупнова, журналист и автор канала об искусстве DailyPlease, собрала работы, связанные с меланхолией и ностальгией по утраченному, — чувством, точно воплощённым в загадочном португальском слове.
«Мой выбор в конце зимы припорошило поздним февральским снегом, как в песне Zoloto. Нежная нежность, старые открытки, тихие семейные вечера и кружева воспоминаний. Вот многоэтажка, где горят окна того, кого очень любишь. Вот елка, под которой подарки самым дорогим. Вот пожелтевшее фото из архива — храним его в старой жестяной коробке из-под дефицитных в СССР шоколадных конфет.
Ностальгия — красивое и многокомпонентное чувство. Сложное, в португальском, кстати, непереводимое. Они так и говорят — saudade. Здесь тоска и любовь, печаль и страсть, предчувствие и ожидание. Главное испытывать все это и смотреть на звезды, сидя на правильной ветке или внутри своей ракеты».
В подборке «Saudade» Мария Крупнова, журналист и автор канала об искусстве DailyPlease, собрала работы, связанные с меланхолией и ностальгией по утраченному, — чувством, точно воплощённым в загадочном португальском слове.
«Мой выбор в конце зимы припорошило поздним февральским снегом, как в песне Zoloto. Нежная нежность, старые открытки, тихие семейные вечера и кружева воспоминаний. Вот многоэтажка, где горят окна того, кого очень любишь. Вот елка, под которой подарки самым дорогим. Вот пожелтевшее фото из архива — храним его в старой жестяной коробке из-под дефицитных в СССР шоколадных конфет.
Ностальгия — красивое и многокомпонентное чувство. Сложное, в португальском, кстати, непереводимое. Они так и говорят — saudade. Здесь тоска и любовь, печаль и страсть, предчувствие и ожидание. Главное испытывать все это и смотреть на звезды, сидя на правильной ветке или внутри своей ракеты».
❤72🔥9👍4🥰3🐳1
Рэпер Хаски на проводе — в прямом смысле слова, читает стихи одного из героев выставки ‘Темная оттепель’ в Центре Вознесенского. В четырех залах особняка оживают тени непарадной культурной весны, процессы и персонажи скрытого, тайного, нелицеприятного. Как в историях, которые рассказывали в пионерлагере: в темном-темном городе, в темной-темной комнате обитают хулиганы, таинственные существа, нелюбимые родственники. Все шиворот-навыворот, но изнанка не страшна, показана с нежностью. Кураторам удалось направить прожектор на то, куда в 60-е и чуть позже его никто не ставил. Поэтому на отечественные капричос смотришь внимательно. И изучаешь холсты Бориса Свешникова, листы Владимира Пятницкого, гравюры Ковенацкого и линию чугунной батареи Арефьева, как причудливый изгиб судьбы — и частной, и общественной. Плюс классная архитектурная стилизация под места, которые советскому человеку дороги поэтически и кинематографи-чески: госучреждения, некрополи, часовни и рюмочные. Там внутренние демоны часто выбирались наружу.
❤53👍5🔥3