Это сейчас скульптуры Рональда Муди — предмет охоты частных коллекционеров и золотой актив Tate и National Portrait Gallery. А в начале тридцатых ямайский стоматолог делал первые образцы из полимеров, которые использовал на рабочем месте: молодого творческого эмигранта так впечатлил Египетский зал Британского музея, что он начал ваять. Его самые мощные вещи — десяток портретных скульптур совершенно неземной внешности — будут созданы прямо перед Первой мировой. Как моя любимица Midonz, богиня превращений, вечное сияние чистого разума. Выточенная из цельного куска вяза, с резкими плоскими и высокими скулами. Прамать африканско-индейского происхождения. Текстура дерева излучает свечение даже на фото, заставляя выражение лица меняться, а наблюдающих малышей завороженно замирать. Муди работал и с поперечным, и с вертикальным распилом ствола, используя природную графику сердцевинных лучей и годичных колец вяза, палисандра, дуба. Так и хочется провести рукой по теплой, живой поверхности. Мое арт-открытие года.

10 дней до весны

Девочки налево, мальчики направо — под таким девизом хореограф Павел Глухов вывел на сцену ‘Новой оперы’ и танцовщиков, и хор. ‘Свадебка’ Стравинского — триумф слияния и поглощения. Балет здесь сначала идет под ритуальные причитания павловопосадских баб и зеркалящих их мрачных мужчин. По центру пляшут неистово, почти выламывая суставы и демонстрируя сокровища фольклорного танца. Хореография очень сложна и запутана, но смотреть ее легко, как прогуливать уроки труда в школе — на вседозволенный шабаш прогульщиков танец периодически и смахивает. Уже позже он будет походить на девятый эпизод третьего сезона ‘Игры престолов’, The Red Wedding — если бы там обходились не арбалетами и топорами, а поддержками и прыжками. Это спектакль-исследование стадного чувства, родовых паттернов, генетического кода, когда кровинушку отдают на заклание, а личное тонет в общественном. Глубокая работа Павла Глухова, композитора Николая Попова и остальной команды. Я словила мурашки четыре раза.

Архитектор, дизайнер и художник Лена Соловьева проектирует мебель и объекты интерьера, а еще — занимается офортом и печатной графикой. В галерее Pennlab на Винзаводе идет маленькая, но очень объемная выставка, посвященная редкому в наших широтах жанру: опытам сложных фотопроектов. Лена и еще четыре автора экспериментировали под ‘Сводами’ ГЭС-2 в лаборатории печатных практик ‘Фотооснова’ и вынесли на суд зрителя C-Print‘ы, авторские оттиски на бумаге Crystal Archive Pearl, которой больше в Москве и не достать, и другие изыски. Тема работ Лены, где замерла высушенная на металле роза, — строительные метаморфозы и природа. Соловьева обожает стройки и видит в них свою поэтику. Еще мне очень понравилось оформление фотографий: тяжелая, добротная бумага крепится к металлической раме (черная сталь, железо) неодимовыми магнитами, которые подобраны в тон оттенку каждого листа. Изысканно и сердито.

#выбираютдрузья

В подборке «Saudade» Мария Крупнова, журналист и автор канала об искусстве DailyPlease, собрала работы, связанные с меланхолией и ностальгией по утраченному, — чувством, точно воплощённым в загадочном португальском слове.

«Мой выбор в конце зимы припорошило поздним февральским снегом, как в песне Zoloto. Нежная нежность, старые открытки, тихие семейные вечера и кружева воспоминаний. Вот многоэтажка, где горят окна того, кого очень любишь. Вот елка, под которой подарки самым дорогим. Вот пожелтевшее фото из архива — храним его в старой жестяной коробке из-под дефицитных в СССР шоколадных конфет.

Ностальгия — красивое и многокомпонентное чувство. Сложное, в португальском, кстати, непереводимое. Они так и говорят — saudade. Здесь тоска и любовь, печаль и страсть, предчувствие и ожидание. Главное испытывать все это и смотреть на звезды, сидя на правильной ветке или внутри своей ракеты».