На обложке новой Собаки Михаил Пиотровский (разворот с директором Эрмитажа вообще назван лишь громкой как эхо фамилией-брендом), но дальше вступают кот Маврик, роскошный свет и кадр, выставленный согласно палладианским принципам. Снято так, что хочется немедленно все бросить и бежать дышать старыми мастерами. Редакция начала январь традиционно — с любимого раздела Блокадных историй. Чуть глубже флеш-рояли пентаклей в архитектурном раскладе города, ДНК винной империи Big Wine Freaks (основатели отвечают на интересные вопросы друзей-конкурентов, например, каков ежемесячный бюджет на бой бокалов Zalto и как формировалась фирменная ‘социальная посадка’). Вишенка на торте — интервью с денди Игорем Пасечником, главой спасительного для Петербурга холдинга НИиПИ Спецреставрация. Ведь чтобы делать город будущего, нужно уважать его прошлое и любить настоящее. А Петербург — непростой, и быть его жителем — работа.©️
❤67🔥7🐳1
Зрителей 22, актеров 11, кто-то уже чистит картошку. Поэты и философы Хармс, Заболоцкий, Друскин и ко жили бедно, одевались плохо. Но создавали интересные вещи и связи. Спектакль начинается на кухне ‘чинарей’ Липавских в 1933. Это опись мыслей друзей-коллег в момент, когда их контакт стал ослабевать и разрушаться. Заспойлерить невозможно, все живет и развивается в пространстве ‘Полутора комнат’ как сквозняк, свободно и неожиданно. Контакт с артистами не просто близкий, зритель сидит у них в голове. Ловит спады волн энергии и ощущает температуру речи. Диалоги, монологи, споры в какой-то момент выливаются в исповедь (невероятный по технике исполнения кусок). Еще есть театр в театре, который и сам-то внутри музея. Который внутри Дома Мурузи. Последний оказывается отличным медиумом, трассы между эпохами и в междумирье здесь гладкие. Искусство и должно быть таким, чтобы проходить сквозь стены. Колыбельная закончилась к десяти вечера, руки пахнут селедкой. Настоящей, с косточками.
❤70🔥10🤩3👍1
Сегодня каналу 3 года. Пролетели как Сапсан по маршруту Москва-Петербург. А я запечатлела крепкий поцелуй вагонов на платформе. По-прежнему в любой точке мира каждое утро начинаю с печатной газеты и сама пишу про то, что останавливает на себе взгляд в стремительном потоке, заставляет думать и задевает струны души. Будь то яркий интернациональный совриск, северный бар ‘Витя’ в парадной доходного дома, французские булки, суздальский рывок в космос, необычный театр, годные книги и журналы обеих столиц или просто — жизнь.
❤219🎉28🥰22🤩3🐳2👍1
‘Бруталист’ Брэди Корбета — это эпос. Монументальная работа сродни циклам романов Драйзера или бестселлерам Айн Рэнд, где спрессованы эпохи и главные человеческие коллизии. Творец версус купец, талант против посредственности, жизнь или смерть. Хочу такую библиотеку — подумает всякий книголюб и эстет на 42-й минуте фильма, но отпрянет от экрана, услышав в конце, что послужило истинным вдохновением конструкции. Да, можно, оказывается, выжить в Бухенвальде, но сломаться в Пенсильвании. Или не сломаться — как посмотреть на изгиб судьбы. Фильм величествен и задумкой (вымышленный байопик гения архитектуры, поправшего Холокост), и операторской работой — с первых кадров перевернутой Статуи Свободы задан очень необычный, слегка дергающийся и смазанный ритм, плюс глубокие природные цвета. При этом к месту каждая глыба каррарского мрамора, каждая заплаточка ветхого шерстяного костюма. Одно сплошное ядро красоты, в которое уместились антисемитизм, капитализм, проблемы мигрантов, зависимости и дыхание преданной любви.
❤68🔥17👏10👍3🤩2
Циничная, хоть и ласковая книга о женщине и ее природном любопытстве, из-за которого можно, например, выйти замуж. Что называется, и о тех, кто много раз ‘умирал’, рожая, и о совсем свободных. Роман как окованный, разукрашенный фольгой старинный сундук, где хранится родовое приданое: тяжелые муаровые платья, старинные кружева, строчное белье и даже недогоревшие венчальные свечи. Все переложено табачным листом и воспоминаниями о старой провинциальной России и укладе эмигрантки в Париже. Зинаида Гиппиус написала на произведение современницы такую рецензию: ‘Рассказ ведет пожилая дама. У нее муж, трое взрослых детей, любовник, старый еврей, и какой-то еще горбун неизвестного назначения’. Это и есть те самые шестеро. А даме, кстати, всего 47.
❤91🤩12👏11🐳2
Сырой профлист по потолку, тщательно укрытые картоном батареи, драпировка мебели как с парадных портретов раннесоветских вождей — оказалось, таким может быть идеальный фон для двух сотен холстов Михаила Рогинского. В 2008 году уже готовую выставку в заколдованном Пушкинском музее разобрали: тогда многочисленные наследники не договорились о правах. Квартира номер 7 с Литейного (второе, новое пространство Полутора комнат) спустя почти двадцать лет приняла вызов тотальной инсталляции. Сцены из московской жизни ‘по памяти’, наивные, грубые, трогательные, очень точные, крепко сидят на бывшей коммунальной площади. Художник писал дефицитный быт с любовью. И никогда не скрывал, что серость, брошенность, все эти спички да примусы ему очень дороги. Вышел такой домашний иконостас, алтарная завеса навыворот для тех, кто проходил и пройдет сквозь игольное ушко.
❤60🔥9🤩4