Weekend уходит с радаров красиво: последний номер в этом году, и вообще последний для тех, кто делал его эти два десятка лет. Я буду очень скучать по лучшим в стране ‘заумным’ текстам, которые всегда требовали быть выше себя на голову — читать больше редких книг, смотреть больше хороших фильмов, следить за оперными постановками по всему миру, вникать в глубь культурных процессов и явлений. Но главное, что давал этот всегда предельно насыщенный журнал выходного дня — ощущение глобального контекста и мощи человеческого интеллекта. На обложке кадр нетленной ‘Касабланки’ и та спина, которую не перепутаешь. Кстати, первый дельный совет, полученный Хамфри Богартом на съемках гласил: выучи текст и постарайся не натыкаться на мебель. Так и поступим.
❤107👏11🐳6🤩3👍1
Он любит многое из творчества Блока, все из прошлых лет — можно сказать о Чен-Ян Вене, пианисте из Тайваня, который открыл для передового фестиваля Pianissimo 2025 год. У Вена элегантный стиль исполнения, ровный ритм, никакой лишней драмы: то, что нужно для заснеженных праздничных дней, глубоких как из начала ‘Доктора Живаго’. Нижегородские Пакгаузы тоже работают как машина времени: с улицы фольга отражает январский вечер и виден только резной скелет концертной площадки. А внутри сразу за сценой открывается вид на пузатый Кремль и рождественскую иллюминацию Стрелки. По высокому берегу Волги гуляет вьюга, аккуратная стройная елка мерно мигает, аккомпанируя Баху, Рахманинову, Скрябину и Шуману. И много раз слышанные мной вещи здесь и сейчас звучат совсем иначе, позволяя незапертому взгляду убегать за горизонт, а уму и сердцу — успокоиться. ‘I don’t want to smash the piano’, — говорит Чен-Ян чуть позже за ужином в ‘Кусто’. Все верно: нежность это страсть.
❤75🔥12🥰7🤩2🐳1
Каждый год семейный первоянварский завтрак превращается в аттракцион, когда кто-то пытается убрать со скатерти Ushatáva x Polina Tverdaya кожуру мандарина, орешек, или крошки — визуальный обман настолько точен, что этот предмет декора стал любимым. Кстати, фотограф Полина Твердая так и задумывала: чтобы глядя на скатерть, человек представлял своих героев застолья, достраивал реальность и сам становился участником процесса. В 2025 получилось соорудить на столе французское бистро — с эльзасскими бокалами, которые, кстати, засветились в сериале Black Doves, но о нем еще напишу.
❤105🔥19🤩3🐳1
Рождественский сочельник давно ассоциируется с концовкой ‘На ранних поездах’ Пастернака. 🌟 Красивое. А вертеп — на углу церкви Сергия и Германа Валаамских.
Москва встречала нас во мраке,
Переходившем в серебро,
И, покидая свет двоякий,
Мы выходили из метро.
Потомство тискалось к перилам
И обдавало на ходу
Черемуховым свежим мылом
И пряниками на меду.
Москва встречала нас во мраке,
Переходившем в серебро,
И, покидая свет двоякий,
Мы выходили из метро.
Потомство тискалось к перилам
И обдавало на ходу
Черемуховым свежим мылом
И пряниками на меду.
❤75🥰17👏4🤩2
В огромном, больше всего похожем на ретроспективу Хаима Сутина, мясном отделе супермаркета Intermarché под Ниццей — так вкусно начинается один из 14 рассказов нового сборника прозы Александра Соболева. Она у него пластична и легка, а язык — чист и выразителен. Его дебютный роман, фантастический детектив из белогвардейской Москвы 50-х годов, оставил приятное послевкусие. В новом сборнике рассказов автор так же намеренно играет с воображением и своим, и читателя. Каждая история чем-то связана с одной из других, невидимые ниточки протянуты от французской шаркутери до серого речного пейзажа Предуралья. Есть и любовь, и страсть с сопутствующими им обманами и иллюзиями. Много производственной драмы, красоты русского пейзажа и свойственной Соболеву, как мне кажется, особой тоски по чему-то неизбывному. Вместе с тем писатель деликатно меняет к концу рассказа любого героя, вытаскивая из него за двадцать страниц неочевидное, выворачивая и читателя на изнанку мысли.
❤45🔥9🤩4
На обложке новой Собаки Михаил Пиотровский (разворот с директором Эрмитажа вообще назван лишь громкой как эхо фамилией-брендом), но дальше вступают кот Маврик, роскошный свет и кадр, выставленный согласно палладианским принципам. Снято так, что хочется немедленно все бросить и бежать дышать старыми мастерами. Редакция начала январь традиционно — с любимого раздела Блокадных историй. Чуть глубже флеш-рояли пентаклей в архитектурном раскладе города, ДНК винной империи Big Wine Freaks (основатели отвечают на интересные вопросы друзей-конкурентов, например, каков ежемесячный бюджет на бой бокалов Zalto и как формировалась фирменная ‘социальная посадка’). Вишенка на торте — интервью с денди Игорем Пасечником, главой спасительного для Петербурга холдинга НИиПИ Спецреставрация. Ведь чтобы делать город будущего, нужно уважать его прошлое и любить настоящее. А Петербург — непростой, и быть его жителем — работа.©️
❤67🔥7🐳1
Зрителей 22, актеров 11, кто-то уже чистит картошку. Поэты и философы Хармс, Заболоцкий, Друскин и ко жили бедно, одевались плохо. Но создавали интересные вещи и связи. Спектакль начинается на кухне ‘чинарей’ Липавских в 1933. Это опись мыслей друзей-коллег в момент, когда их контакт стал ослабевать и разрушаться. Заспойлерить невозможно, все живет и развивается в пространстве ‘Полутора комнат’ как сквозняк, свободно и неожиданно. Контакт с артистами не просто близкий, зритель сидит у них в голове. Ловит спады волн энергии и ощущает температуру речи. Диалоги, монологи, споры в какой-то момент выливаются в исповедь (невероятный по технике исполнения кусок). Еще есть театр в театре, который и сам-то внутри музея. Который внутри Дома Мурузи. Последний оказывается отличным медиумом, трассы между эпохами и в междумирье здесь гладкие. Искусство и должно быть таким, чтобы проходить сквозь стены. Колыбельная закончилась к десяти вечера, руки пахнут селедкой. Настоящей, с косточками.
❤70🔥10🤩3👍1