Московский научно-исследовательский радио-технический институт превратился в Нарнию для обитателей Трехсвятительских переулков. Здесь нет воскресшего гламура центровых улиц, сытой и безжалостной друг к другу публики, зато вдоволь горящих глаз: средний возраст посетителя бильярдной, кебабной, рюмочной, книжного и десятков других неведомых заведений — третий курс, второй семестр. Одно из помещений ‘Особняка’ (так называется этот обширный проект с массой увлекательных арендодателей подполья) украшено олимпийскими флажками. И на мой вопрос, какого года олимпиада, ребята растерялись: так как что 1980, что 2014 для них — очень далекое время.

Книга, на обложке которой последний костюм одной из самых значительных женщин-художниц ХХ века Джорджии О’Киф, претендует. Не на, по факту. С виду незатейлива, газетный английский большого профессионала, много редких фото, инсайтов и души: в каждой главе журналист и куратор Чарли Портер раскрывает секреты стиля тех, за чьими работами сегодня охота на Sotheby’s. Оказывается, Луиз Буржуа уже в 13 лет носила Chanel, подустала к середине жизни от моды, поэтому могла наряжаться в костюм картошки. При этом нежно дружила с Хельмутом Лангом и хранила рейл с его одеждой на кухне напротив газовой плиты. Баския надевал сразу два свитера оппозиционных цветов, перекручивал прямо на себе футболки Comme des Garçons и даже зимой ходил в тапочках, забрызганных краской. Сай Твомбли, Раушенберг и Сара Лукас выбирали джинсы за три доллара (denim carries its narrative power). Стиль ведь — или есть, или нет. Скопировать, как и дар художника, невозможно, как ни старайся извернуться с небюджетными атрибутами вымышленного статуса.

Moscow 🤍

Он любит многое из творчества Блока, все из прошлых лет — можно сказать о Чен-Ян Вене, пианисте из Тайваня, который открыл для передового фестиваля Pianissimo 2025 год. У Вена элегантный стиль исполнения, ровный ритм, никакой лишней драмы: то, что нужно для заснеженных праздничных дней, глубоких как из начала ‘Доктора Живаго’. Нижегородские Пакгаузы тоже работают как машина времени: с улицы фольга отражает январский вечер и виден только резной скелет концертной площадки. А внутри сразу за сценой открывается вид на пузатый Кремль и рождественскую иллюминацию Стрелки. По высокому берегу Волги гуляет вьюга, аккуратная стройная елка мерно мигает, аккомпанируя Баху, Рахманинову, Скрябину и Шуману. И много раз слышанные мной вещи здесь и сейчас звучат совсем иначе, позволяя незапертому взгляду убегать за горизонт, а уму и сердцу — успокоиться. ‘I don’t want to smash the piano’, — говорит Чен-Ян чуть позже за ужином в ‘Кусто’. Все верно: нежность это страсть.

Рождественский сочельник давно ассоциируется с концовкой ‘На ранних поездах’ Пастернака. 🌟 Красивое. А вертеп — на углу церкви Сергия и Германа Валаамских.

Москва встречала нас во мраке,
Переходившем в серебро,
И, покидая свет двоякий,
Мы выходили из метро.
Потомство тискалось к перилам
И обдавало на ходу
Черемуховым свежим мылом
И пряниками на меду.