Сказка ложь, да в ней намек — так открылся |catalog|. Свежая ярмарка в декабре для меня как срез общественных настроений и надежд. Арт-температура перед Новым годом предсказуемо тяготеет к исконно былинному, утопиям и антиутопиям. Много дерева, керамики, металла (истерзанных тоже), детских фантазий и чаяний. Диковинные звери путешествуют от стенда к стенду, летают по всей Сытинской типографии снегири и тревожные лебеди. Самые смелые выстраивают дочерние отделения воображаемых музеев. У Deep List вышел идеальный Пушкинский с Верой Мартынов, у Jessica — Эрмитаж, тоже с Верой, Светловой. a-s-t-r-a открыла исторический планетарий (классная роспись по сырой эмали Сониной и Самородова), у остальных заснеженные леса, поля, парсуны и складни, и все еще не освоенный космос как предчувствие.

Минералам перуанских гор потребовался миллион лет, чтобы создать на поверхности эффект радуги — в 2013 году с них сошел снег и теперь это один из главных туристических аттракционов. Художник Игорь Скалецкий тоже копает глубоко, но работает значительно быстрее: вчера открылась его персональная выставка в галерее Alina Pinsky. Гости подхватили цветовой порыв и на checkered floor разгулялись всполохи яркой охры, салатного листа и бирюзы — хоть грузи всех на борт Andean Explorer. Витальность полотен созвучна характеру автора, а тема экспозиции ‘Трикстер’ — плутовство, озорство, смена правил и настроений. Что-то такое гуляло в воздухе галереи, заметное уже не глазу, а чувствам. По закону жанра спрятанные в офисной келье ученические работы Игоря, которые Алина бережно хранит с 2008 года, производят эффект едва ли не мощнее. На маленьких холстах еще нет переливов цвета и света, но они есть: в движении воздуха, схваченном кистью. Эми Уайнхаус чудо как хороша, печальна и живее всех живых — подлинный герой шапито-шоу.

Выставку ко дню рождения Каспара Давида Фридриха в Эрмитаже назвали ‘Ландшафт души’: все так, и расстилается он бесконечно. В мире романтиков, как это ни парадоксально, не существовало ярких красок, превосходных степеней и унизительного слова ‘вау’. Шедевры удавалось писать сепией, в бесхитростные пейзажи можно было провалиться по пояс, и каждый холст, офорт или набросок распространял вокруг себя спокойствие и гармонию. Экспозиция про вдуматься, всмотреться и помолчать. Отдельного внимания заслуживают живописные и графические работы поэта Василия Жуковского, который и способствовал популярности немецкого художника в августейшей семье. В Николаевском зале сейчас веет каким-то крепким уважением к жизни, когда сердце открыто, не скучаешь, а раз от раза прицельно удивляешься.

Tender is the Night