Пока я заполняю чек-лист на заказ, шеф Даша успевает почистить передо мной с килограмм фейхоа: они вывариваются для одного из десертов бистро Casper. Место про силу в правде: тартар прост и в десяточку, красное и белое наливают в бокалы, какие как раз в парижских бистро и обитают. Все очень быстро (подумал про пасту — получил пасту), слаженно, кухня шкворчит и по-деловому перебрасывается командами тут же. Когда-то здесь был уважаемый мной Schengen. Новая реинкарнация вышла знатной. Добавляет сонному Петербургу динамики, вкуса, соли и перца в нужных пропорциях.

Если оставить за рамками всех видов восприятия, так сказать, несколько inappropriate tiffany color и неочевидное пространственное решение, выставкой ‘Великий Карл’ все равно можно насладиться. Потому что Брюллов действительно велик — и в технике живописи, и в композиции, и в траектории мысли: светское так интенсивно переплелось у него с религиозным к концу жизни, составив очень красивый узор. Но на холстах с кракелюром, конечно, сияет безвозвратно утерянное — ушедшая эпоха алмазных звезд, горностаев и титулов, передающихся по крови. Ароматы, свет, кожа — живопись транспарентна и могущественна. Бесплотности и бестелесности она достигает в полотне ‘Христос во гробе’ для домашней церкви графа Адлерберга в Петербурге. Пропавшую позже в Баварии картину вернули в Русский музей в 2016 и почтение ее экспозиционному дебюту нужно обязательно засвидетельствовать.

Подкрадывающаяся зима — время диковинных цветов из заморских стран и неспешных домашних ужинов с любимыми. 🐆

Работа с частными собраниями — и удовольствие, и сложность: никогда не знаешь, в каком состоянии произведение получишь и как цельно организовать выставку. Но и раритетов и открытий здесь будет всегда больше, чем в каноническом музее с публичными официальными провенансами. KGallery показывает Петрова-Водкина, которого вы точно не видели, раскрывая хвалынского мастера как иконописца (невероятные несколько вещей, которые висели дома у семьи), драматурга и большого учителя, который продолжается в своем ученике. В случае Петрова-Водкина, преданные последователи взяли его фирменный пространственный прием — сложносочиненную закрученную перспективу. А вот знаменитая техника с цветным подмалевком, когда сквозь слой кобальта может светить нежный розовый рассвет, демонстрируется на работах самого художника. Этот цветовой и сюжетный палимпсест (нередко Петров-Водкин писал поверх своих же холстов) определялся не столько экономией сурового времени, сколько цельностью натуры и уверенностью в собственных шагах.