В любимой миниатюрной KGallery для новой выставки возвели настоящую избу-храм. Архитектор Андрей Воронов четко уловил особенность этой экспозиции: Рерих из частных коллекций камерный, не засвеченный, его нужно медленно любовно разглядывать — поверьте, мощь мастера никак не зависит от размера холста или графического листа. Поэтому работы разместили вокруг импровизированного очага. Получился и белокаменный храм, и древнерусский терем с лавочками, укрытыми половицами. Знатный провенанс выдают лишь рамы: разные, резные, редкие. На втором этаже экспозицию дополняют роскошные иллюстрации Билибина к русским сказкам (отличный шанс рассмотреть, наконец, вблизи Синюю Бороду, Царя Гороха и Снежную принцессу) и исключительная керамика Александры Щекатихиной-Потоцкой. Ваза ‘Ангел и малютка’ 1919 года, тоже из частного собрания, ода любви и нежности в фарфоре.

Крейсерский петербургский красный обрамил новую Прошуттерию на Новослободской. Под потолком кули савоярди, холодильник с сырами и мясом — сердце заведения. Качо э пепе десять из десяти, баланс соблюден на животном уровне рецепторов, придраться вообще не к чему. Вина пока нет, но есть отличный итальянский лагер, который пасту тонко подчеркивает. К эспрессо попросила кусочек сыра ‘как печенье’ — принесли фоль эпи, сочетание первого ранга.

Лет 7 назад фотограф Ольга Тупогова-Волкова была единственной на съемочной площадке гороскопа для Mercury, кто не повел бровью, когда я подписывала гарантийное письмо на 1.000.000.000 рублей (сотни каратов, икорницы из серебра и прочие чудеса в решете). Не моргнув, Тупоногова взялась и за сложнейший проект ‘Шар’ по Стругацким. Жажда популяризировать роман ‘Пикник на обочине’ привела ее на заброшенный цементный завод: там она сделала 10 кадров-иллюстраций своего прочтения главного произведения о сталкере. Артефактами выступали уже совсем другие вещи: не бриллианты, а банки с грязью, искореженный металл, пыль на свету. На главную роль позвала актера Евгения Чебаткова, а паранормальной картину сделал диджитал-художник Вадим Соловьев. Обоих мужчин серьезная Оля влюбила в себя на стадии задумки, поэтому историю сняли за день, но до зрителя она добралась через два года. Я попросила Олю прислать мне цветопробы: даже на них видно, что Тупоногова шагнула за пределы любимых натюрмортов в мета-декорации больших смыслов.

Лето бывает разным. А бывает на лодке. Для меня бытование на воде не сравнимо ни с чем: спутанные волосы, тугие мышцы, соль на коже, босые ноги. Не бывает идеального загара, его впечатывают в скулы порывы ветра. Насовсем не расслабляются: умение вовремя связать булинь, двойную восьмерку или просто отдать швартовы — обычное дело на ежедневном паркинге, где не обходится без неожиданностей и вызовов. На лодке свой этикет, свои правила, свои люди. В марине никогда не закрывают каюты. Здесь могут в затерянную бухту случайно привезти только что выловленного сибаса в корзинке из прутьев, или соорудить на берегу простецкий стол, но с накрахмаленной скатертью. А можно часами плыть и так и не найти подходящей тебе пристани или точки, где встать на якорь. Вокруг то тишь да гладь, то брызги до неба и не устоять на своих двоих. Ощущение свободы подлинно и бесценно. Все без прикрас, как есть, ни масок, ни оправданий. Подчиняешь свой внутренний курс чему-то большому и верному, ведь занозы вытащишь, а синяки пройдут.